Я не дура. Я знаю, что быть без члена в нашем мире – это минус, но я не диснеевская принцесса, как многие мои сверстницы, хотя иногда играю такую роль по просьбе отца. Для посторонних.
Но я доказала, что мое место – во власти.
Через несколько коротких лет я займу кресло ректора Академии, и как только отец состарится до дряхлости, я выполню свой долг – пересяду в его кресло.
Я действительно добилась больших успехов, хотя еще только середина учебы.
Отец всегда говорил, что кровопролитие необходимо, но я пришла к выводу, что мы можем устранить угрозы без кровопролития и избежать лишней головной боли, не говоря уже о затратах на «команду зачистки». Трюк с Джейкоби Рэндольфом был просто детской игрой. Чертовски логичной, как и большинство других. Но больше такого не повторится.
С помощью девчонок я увеличила наши доходы в десять раз, одновременно приумножив свои собственные.
Я наладила деловые отношения вместо тех, которые раньше выполнялись по принципу «убей или будешь убит».
Я не напрасно училась, и я сделала это.
Но мне не позволено отказывать отцу в его «просьбах», которые на самом деле являются приказами. Бостон возвращается в Грейсон Элит, и через три дня я буду готова ровно в семь, в красном платье, – чтобы сопровождать его на ужин, на который я бы предпочла не ходить. Я буду улыбаться, демонстрируя уверенность в себе, как будто нет проблемы с моей сестрой.
Возвращаясь в Академию, Бостон получает еще один бесплатный билет, которого она не заслуживает. Ее не заставят притворно смеяться и болтать, пить бурбон или шампанское, в зависимости от того, что папочка решит заказать для своей девятнадцатилетней дочери на этом гребаном ужине, посвященном смерти нашей матери. Хотя бы раз он упомянул ее имя… или позволил мне это сделать.
Нет, мы не говорим о матери. Но при этом мы должны гордиться семьей, которая у нас есть, потому что семья – это все. И кредо нашей семьи – «быть всем» и «покончить со всеми остальными».
Да, есть Союз Грейсон, в который входят четыре семьи, и я поклялась в первую очередь быть частью этого союза, но по мнению отца, наше имя Ревено превыше всего.
От всех этих размышлений у меня разболелась голова, и мне требуется усилие, чтобы заставить себя спуститься в столовую на ужин.
Как ни странно, мы часто собираемся вместе за одним столом, хотя и не задерживаемся за ним. Но сегодня братья Греко, Дельта, Альто и Эндер настроены поболтать. Бронкс и Дамиано смеются вместе с ними. Бостон ушла пораньше – вероятно, чтобы выблевать съеденное, пока оно не успело провалиться в желудок, – у нее булимия, грозящая перерасти в анорексию. Но я не принимаю участия в разговоре – я тупо уплетаю тушеную утку с вишней, которая, я уверена, божественна, но сегодня для меня словно пластмассовая.
Внезапно мне хочется барбекю. Куриные ножки, которые я могу есть руками.
Я хочу Бастиана, но не в том смысле.
Хочу сидеть с ним и ничего не делать, говорить ни о чем, пригласить его на ужин и хохотать, когда он попробует что-то в первый раз и ему не понравится. Я хочу надеть его наушники и слушать то, что слушает он, пока он перекидывает мои волосы через плечо. Хочу чувствовать, как его сильные руки удерживают меня неподвижно, хотя бы для того, чтобы мое сердце перестало колотиться о ребра.
Черт возьми, оно бешено бьется.
Я извиняюсь и выхожу из-за стола, игнорируя взгляды, а потом спускаюсь к бассейну. Переодеваюсь в купальник и погружаюсь в воду, медленно проплываю от одного бортика до другого. Я делаю это до тех пор, пока не прихожу в норму.
Но стоит мне выйти из воды, как у меня начинает кружиться голова. Когда такое впервые случилось со мной чуть больше года назад, я подумала, что это паническая атака – а это последнее, что я бы хотела пережить. Помню, тогда в голове у меня зазвучал голос отца:
Какая от меня была бы польза, если бы каждый раз, когда что-то идет не по плану, я превращалась в трясущуюся амебу?
С паническими атаками я ошибалась.
