– Понимаю, голос мой теперь звучит иначе, – сказал он, после чего ее внимание снова переключилось на съежившийся на полу кусочек мяса. Она по-прежнему собиралась обращаться к нему, а не напрямую к глазу камеры. – Мне сейчас намного лучше. И становится все лучше с каждым часом. Это тело отягощало меня.
– На твоем месте я бы не говорила о нем в прошедшем времени. Думаешь, ты долго так протянешь?
Он вывел свои жизненные показатели на экран, для нее.
– Каждый раз, подключаясь, я учился замедлять метаболизм еще чуть-чуть. Приспосабливался, притирался, как любой механизм. Перемена ради машин.
Она встала на колени рядом с лежащим на полу телом, Марк наклонил камеру, чтобы лучше видеть ее. Она нерешительно взяла тело за руку и чуть сжала. После чего посмотрела на консоль.
– Ты же чувствуешь разницу, правда, Джина? Теперь меня там почти нет. Я поддерживаю существование этой оболочки, но она пуста. Знаю, что ты не можешь с этим согласиться, но для меня все так и есть.
Она отпустила его руку и поднялась с колен, упрямо качая головой.
– Нередко после бурной ночи ты бывал и в худшей форме. Думаешь, для меня в новинку наблюдать, как ты без сознания валяешься на полу?
После этих слов она резко повернулась и направилась к подъемнику.
Марк повернул ей вслед объектив камеры.
– Джина.
Та остановилась, вполоборота.
– Что?
– Я ведь говорил, что нахожусь теперь здесь. Разве нет?
Подбородок Джины чуть опустился, будто она кивнула. Но после этого она тут же вышла за дверь.
Тогда он вернул объектив в прежнее положение и полностью погрузился внутрь себя.
Он бежал по летному полю к цеппелину вслед за Каритой. То ли расстояние было обманчивым, то ли его точка наблюдения снова рассинхронизировалась с происходящим. Он все никак не мог скоординироваться как следует. Интересно, как бы Джина поступила в подобном случае? Он бы спросил прошлой ночью, но только вот возможности не представилось. Правду сказать, и мысль такая ему тогда в голову не пришла. Теперь он ощущал только, как сильно колотится сердце, будто хочет окончательно выпрыгнуть из груди, причем не только от симуляции бега, хотя и ноги бежали, и руки активно работали на отмашку.
Вдруг цеппелин осветился изнутри, и замигала четкая надпись: БОЛЬШЕ НАРКОТИКОВ. Гейб застыл на месте и уставился на буквы, не веря собственным глазам. Забавная складывается ситуация. Марли остановилась на лесенке, ведущей в гондолу, а Карита высунулась из дверного проема, пытаясь разглядеть, из-за чего задержка.
– Про-сти-те. Что, собственно, вы тут такое творите?
Он обернулся. Через летное поле к ним шагала Рейна Коппертуэйт с решительным и в то же время озабоченным выражением лица. Боже, он снова отвлекся.
– Значит, в центре всего – любовь, – изрекла Коппертуэйт. Ветерок шевелил ее туго завитые локоны, один из завитков коснулся губ. Она с раздражением отбросила его в сторону. – Любовь и секс, но, конечно, ничего двусмысленного и никакого притворства. Ты – воплощение фантазий, ты должен являть собой предмет желаний для обеих девушек, которые не против делиться между собой. Неплохо. Вышло бы даже лучше, если б удалось ввести в сюжет еще нескольких девиц. Может, все-таки пора подняться в этот цеппелин и заняться делом?
Гейб оглянулся через плечо на Марли с Каритой. Те пожали плечами.
– Давай, залезай, вертун, – сказала Марли и побежала к лесенке, ведущей в гондолу. Гейб последовал за ней, но застыл у самого входа. Карита снова высунулась и спросила:
– Ну, а теперь в чем дело?
– Совершенно не представляю, как выглядит гондола внутри.
– Вызови что-нибудь из базы данных. – С этими словами она ухватила его за шиворот и рывком втянула внутрь.
Прямо в спальню Марка, где он теперь и стоял, глядя на Джину, раскинувшуюся на измятых простынях. Пораженный, он перевел глаза на Марли, но та развела руками и отступила на пару шагов.
– Я тут ни при чем. Сам сотворил – сам и разбирайся.
– Аналогично, – поддержала Карита, придвигаясь ближе к Марли. Позади них появилась дверь, за которой они и исчезли. Пока дверь закрывалась, Гейбу показалось, что он успел разглядеть приборы пилотской кабины.
Джина не просыпалась. Войдя в спальню, Гейб осторожно присел на краешек кровати. Джина пошевелилась.
