— Анника, когда я впервые увидел Еву, я онемел. Остолбенел. У меня дыхание перехватило. Мне казалось, если она уйдет от меня, исчезнет прекрасная сказка. Она стала для меня всем. Я не представлял себе жизни без нее.
Он замолчал. Никто из нас не проронил ни слова. Из ресторана выходили люди, громко прощались, смеялись, целовались и обнимались, расходились по домам.
— У нас с тобой ничего бы не получилось. По многим причинам. Разница в возрасте. Моя дочь. Ева. В другом месте? В другое время? Возможно. Но не теперь. И уж тем более не три года назад. Ты очень красивая девушка и, я уверен, найдешь себе парня, с которым будешь счастлива.
Она посмотрела на него большими удивленными глазами.
— Сожалею, что не могу составить тебе пару, — сказал он. — Но, уверяю, пройдет немного времени, и ты встретишь человека, которого полюбишь так же, как я полюбил Еву. Он станет для тебя целым миром.
Анника, опустив голову, уставилась на чашку с латте.
— Зоя — моя дочь. Я люблю ее точно так же, как твой отец любит тебя. Пожалуйста, Анника, не отнимай ее у меня.
Анника продолжала смотреть в чашку. Я взглянул на ее подругу, увидел на ее ресницах слезы.
Мы еще немного посидели, затем встали и торопливо пошли домой. Дэнни шел такой легкой походкой, какую я не замечал у него уже несколько лет.
— Думаю, она меня услышала, — произнес он.
Я тоже так подумал, но как я мог ему ответить? Я просто гавкнул, два раза.
Дэнни посмотрел на меня и рассмеялся.
— Быстрее? — спросил он.
Я снова два раза гавкнул.
— Хорошо, давай быстрее, — сказал Дэнни и скомандовал: — Вперед, Энцо!
Остаток дороги до дома мы преодолели легкой трусцой.
Пара, стоящая в дверях, была мне совершенно незнакома. Оба очень старые и хрупкие, в поношенной одежонке. Оба держали в руках старенькие матерчатые чемоданчики, неказистые, с выпирающими стенками. Пахли они нафталином и кофе.
Дэнни обнял женщину, поцеловал ее в щеку. Одной рукой подхватил ее чемоданчик, другой поздоровался со стариком. Они прошаркали в нашу квартиру, разделись. Дэнни взял их пальтишки, повесил в шкаф.
— Вот ваша комната, — сказал Дэнни, проводя их в спальню. — Я устроюсь здесь, на диване.
Никто из них не произнес ни слова. Он был совершенно лыс, если не считать полумесяца жиденьких волнистых волос на длинном узком черепе. Глаза и щеки у него ввалились, болезненного цвета лицо покрывала серая щетина. Женщина была совсем седой, сквозь реденькие волосики просвечивал череп. На ней были темные очки. В квартире она часто застывала на месте и ждала, когда мужчина подойдет к ней и возьмет под руку.
Она что-то прошептала на ухо мужчине.
— Твоя мать хотела бы умыться, — обратился тот к Дэнни.
— Я провожу ее.
— Нет, провожу ее я, — возразил мужчина.
Старушка взяла мужчину под руку, и он повел ее через прихожую в ванную.
— Выключатель под полотенцем, — предупредил Дэнни.
— Выключатель ей не нужен, — отозвался мужчина.
Когда они ушли в ванную, Дэнни уткнулся лицом в ладони и прошептал:
— Я так рад. Сколько же лет мы не виделись.
Если б я знал, что эти двое незнакомцев — родители Дэнни, встретил бы их более приветливо. Но он ничего не говорил мне об их приезде, заранее не предупредил, поэтому мое удивление вполне оправданно. Тем не менее я предпочел бы встретить их как членов нашей семьи.
Они прожили у нас три дня и почти не выходили из квартиры. В один из этих дней, к обеду, Дэнни привез Зою, красивую, с лентами в волосах и в замечательном платье в цветочек, явно подготовленную им к свиданию, потому что она, не жалуясь, долгое время просидела на одном месте, на диване, и позволила матери Дэнни ощупать свое лицо. Старая женщина заплакала, слезы тонкими ручейками стекали на Зоино платье.
Еду нам готовил Дэнни: жареные стейки, тушеные бобы, вареная картошка. Ели родители Дэнни всегда молча. Мне казалось странным — как трое человек могли умещаться на крошечном пространстве нашей квартиры и почти не разговаривать между собой.
Через пару дней отец Дэнни немного оттаял и даже несколько раз улыбнулся ему. Однажды, когда я в тишине квартиры сидел в своем углу и глазел на лифты «Космической иглы», он подошел и встал позади меня.
— Что же ты там рассматриваешь? — тихо спросил он, дотронулся до моей макушки и почесал меня за ухом, ну точь-в-точь как Дэнни. Насколько же похожи прикосновения отца и сына.
Я оглянулся и посмотрел на него.
— Молодец, заботишься о нем, — вздохнул он.
Не могу сказать, к кому он в тот момент обращался — ко мне или к Дэнни. Человеческий язык, точный благодаря своему многословию, может оставаться очаровательно загадочным.
В последний вечер перед отъездом отец Дэнни вручил ему конверт.
— Открой его, — велел он.
Дэнни сделал, как просил отец, взглянул на содержимое.
— Черт подери, откуда столько? — удивился он.
— От нас.
— Но у вас же нет денег.
— У нас есть дом. Есть ферма.
— И вы все продали? Зачем? — воскликнул Дэнни.
— Нет, не продали, — успокоил отец. — Заложили. После нашей смерти дом и ферму возьмет банк. А теперь… Мы подумали, сейчас ты, как никогда, нуждаешься в деньгах.
