В 1974 году «Джоконда» отправилась в Японию на борту «Боинга». Под влиянием визита «Джоконды» в стране началась настоящая сексуальная революция. Открылись сотни ночных и стриптиз-клубов с названием «Мона Лиза», женщины стали носить прямой пробор а-ля Мона Лиза и даже делали пластическую операцию, чтобы улыбаться, как она.
На обратном пути из Японии она прибыла в Москву. Вокруг Музея имени Пушкина толпы людей сутками ждали вожделенной встречи с «Джокондой». В день «Джоконду» смотрело 4600 человек. 400 человек в час. 9 секунд на человека. Российская оборонная промышленность по требованию Франции изготовила кабину-витрину для «Джоконды». Министр культуры Екатерина Фурцева лично поблагодарила министра среднего машиностроения за то, что завод «Молния» блестяще справился с заданием. Министр внутренних дел Щелоков объявил личную благодарность милиционерам Афонькину и Аверюшкину, охранявшим шедевр Леонардо в зале. Москва была последним пунктом маршрута всемирных гастролей «Джоконды», с тех пор она никуда из Лувра не выезжала.
Так случилось, что, прогуливаясь по Венеции, мы стали свидетелями трагического случая. Врачи скорой помощи пытались спасти от сердечного приступа какого-то туриста. К сожалению, не смогли. На обратном пути мы увидели закрытый брезентом труп. Как тут было не вспомнить знаменитую новеллу Томаса Манна и фильм Лукино Висконти «Смерть в Венеции»?! Венеция – возможно, самый грустный город на земле. Нигде больше не ощущается такая светлая печаль, как в этом городе-призраке, родившемся из воды и уходящем под воду. На фоне нескончаемых фестивалей и карнавалов «Смерть в Венеции» всегда незримо присутствует в этом пахнущем прелостью и сыростью месте. Романтизация смерти, похоже, всегда была свойственна венецианскому искусству. Венеция была первым городом в Европе, встретившим чуму, которая выкосила большую часть населения города, не щадя никого, даже великих Джорджоне и Тициана. Тяга венецианских художников к мрачному и трагическому очевидна в их творчестве, наполненном религиозными сюжетами о смерти и воскресении. «Пьета» Витторе Карпаччо была одной из мрачных фантазий художника. Тема «оплакивания Христа» была, по-видимому, особенно важной для людей, переживших ужасы черной смерти. Испытания и страдания Бога-человека помогали венецианцам «помнить о смерти». Карпаччо был вторым после Беллини и первым среди равных в плеяде других великих венецианских живописцев. Он еще и удивительный мастер бытового жанра. Таких венецианок («Две венецианки»), как на его полотнах, больше не встретить нигде, так же как и городских пейзажей с нестареющими горожанами эпохи Возрождения. Карпаччо навеки вписан в венецианскую жизнь. Даже знаменитое блюдо карпаччо, которое мы так любим, названо в его честь. Мы не знаем точной даты его смерти. Но помним имена других. Здесь умер Вагнер. Стравинский скончался здесь во время шторма над лагуной. Здесь же простился с жизнью и Дягилев. Данте умер в Равенне от венецианской лихорадки. Байрон мечтал умереть в этом городе. Здесь написал свою «Набережную неисцелимых» Иосиф Бродский. Здесь, а не на Васильевском острове, он пожелал быть погребенным. Смерть в Венеции, как и смерть самой Венеции, всегда рядом в этой рукотворной Атлантиде.
