Искусство как опыт полностью

Есть и еще одно важное различие между выражением и утверждением. Последнее имеет общий характер. Интеллектуальное утверждение ценно в той мере, в какой оно подводит разум ко многим вещам одного и того же рода. Оно действенно в той мере, в какой оно, подобно ровному тротуару, легко переносит нас в разные места. Тогда как смысл выразительного объекта индивидуализирован. Схематический рисунок, указывающий на горе, не передает горя отдельного человека; он лишь демонстрирует род определенного выражения лица, обычно наблюдаемого у людей в трауре. Эстетическое изображение горя являет горе отдельного человека в его связи с определенным событием. То есть изображается именно это состояние печали, а не абстрактная подавленность. У него локальное месторасположение.

Состояние блаженства – распространенная тема религиозной живописи. Изображенные на картинах святые наслаждаются блаженством и счастьем. Однако на большинстве ранних религиозных картин это состояние скорее обозначается, чем изображается. Линии, изображающие его так, чтобы его можно было опознать, напоминают знаки предложения. Они характеризуются предустановленной природой почти в той же мере, что и аура, окружающая головы святых. Информация нравоучительного толка передается символами – столь же традиционными, что и символы, использовавшиеся для различения разных святых Катерин или для описания различных Марий у подножия креста. В этом случае нет необходимого отношения, есть только взращиваемая в церковных кругах ассоциация между общим состоянием блаженства и данной фигурой. Она может вызвать схожие эмоции у людей, разделяющих одни и те же ассоциации. Однако она не эстетическая и относится к тому роду, что был описан Уильямом Джеймсом:

Сентиментальная религиозность картин Мурильо – хороший пример того, что происходит, когда живописец несомненного таланта подчиняет свое художественное чувство ассоциированным смыслам, в художественном плане малозначительным. Перед его картинами замечание того рода, что совершенно неуместно в случае Тициана, было бы обоснованным. Но оно бы несло в себе нехватку эстетической завершенности.

Джотто писал святых. Но их лица не столь традиционны – в них больше индивидуальности, они изображены с большим натурализмом. В то же время они представлены с большей эстетичностью. Художник использует свет, пространство, цвет и линии, медиумы, чтобы представить объект, по своей сущности принадлежащий опыту восприятия, приносящему удовольствие. Истинно человеческий религиозный смысл и особенная эстетическая ценность проникают друг в друга и сливаются – объект оказывается истинно выразительным. Эта особенность произведения так же безусловно принадлежит Джотто, как святые Мазаччо – Мазаччо. Блаженство – уже не трафарет, переносимый с работы одного художника на работу другого, он несет в себе отпечаток конкретного создателя, поскольку выражает его опыт, как и тот опыт, что, считается, принадлежит святому вообще. Смысл, даже понимаемый в его сущности и природе, с большей полнотой выражается в индивидуализированной форме, чем в схематическом представлении или буквалистской копии. Последняя включает в себя слишком много незначительного, первое же остается слишком неопределенным. Художественное отношение между цветом, светом и пространством в портрете не только приносит большее удовольствие, чем шаблонный контур, но и больше нам говорит. Находясь перед портретом кисти Тициана, Тинторетто, Рембрандта или Гойи, нам кажется, что мы находимся в присутствии героя произведения.