Психология, подкрепляющая это расщепление, была давно опровергнута Уильямом Джеймсом, указавшим на то, что есть непосредственные ощущения таких отношений, как «если», «тогда», «и», «но», «из» и «с». Он показал, что не существует такого полного отношения, которое не могло бы стать материей непосредственного ощущения. Любое произведение искусства, когда бы оно ни существовало, на самом деле уже опровергало эту теорию. Верно, конечно, то, что некоторые вещи, а именно идеи, осуществляют опосредующую функцию. Но только искаженная и неполная логика может утверждать, что, поскольку нечто опосредовано, значит, оно не может восприниматься в опыте непосредственно. Все наоборот. Мы не можем постичь ни какую-либо идею, ни какой-либо орган опосредования, не можем обладать этим в полной мере, пока не прочувствовали это так же, как запах или цвет.
Люди, особенно связанные с мышлением как профессиональным занятием, когда они действительно наблюдают процессы мышления, а не определяют диалектически их сущность, осознают то, что непосредственное ощущение в своем диапазоне не ограничено ничем. У разных идей разные «вкусы», свои непосредственные качественные аспекты, как, впрочем, и у всего остального. Человек, продумывающий сложную проблему, прокладывает путь благодаря этому свойству идей. Их качества останавливают его, когда он вступает на ложный путь, и гонят вперед, когда он набредает на верный. Они – это своего рода интеллектуальные сигналы, говорящие ему «стоп» или «вперед». Если бы мыслитель должен был прорабатывать смысл каждой идеи рассудительно, он потерялся бы в лабиринте без конца и без центра. Всякий раз, когда идея утрачивает свое непосредственно ощутимое качество, она перестает быть идеей и становится, подобно алгебраическому символу, простым стимулом для выполнения определенной операции, не нуждающейся в мышлении. По этой причине некоторые цепочки идей, ведущие к соответствующей кульминации (или заключению), являются прекрасными или элегантными. Они обладают эстетическим характером. В рефлексии часто необходимо проводить различие между предметами чувства и мысли. Однако такое различие существует не во всех видах опыта. Когда в научном исследовании или философской спекуляции присутствует истинная художественность, мыслитель не действует в соответствии с правилом, но и не двигается вслепую, на самом деле он полагается на смыслы, существующие непосредственно как чувства и обладающие качественной окраской[22].
Чувственные качества, качества осязания и вкуса, а также зрения и слуха обладают эстетическим качеством. Но они обладают им не обособленно, а в их связях; во взаимодействии, а не как простые и независимые друг от друга сущности. И точно так же связи не ограничены их собственным родом, то есть цвета не связываются только с цветами, звуки – только со звуками. Даже при самом строгом контроле условий научного эксперимента не удается достичь чистого цвета или чистого спектра цветов. Световой луч, произведенный в таких контролируемых условиях, не может быть резким и единообразным. У него размытые края, да и внутри он устроен сложно. Кроме того, луч проецируется на фон, и только так он попадает в восприятие. Тогда как фон – это не просто фон определенных расцветок и теней. У него свои собственные качества. Ни одна тень, пусть даже отброшенная самой тонкой из линий, никогда не бывает однородной. Невозможно изолировать цвет от света так, чтобы не было никакого преломления. Даже в самых строгих лабораторных условиях «простой» цвет будет настолько сложным, что у него обнаружатся голубоватые края. Цвета, используемые в живописи, – это не чистые спектральные цвета, а краски, они не проецируются в пустоту, а ложатся на холст.
Все эти элементарные наблюдения мы делаем, имея в виду попытки перенести предположительные научные открытия о чувственном материале в область эстетики. Они показывают, что даже в строго научном смысле не бывает опыта «чистых» или «простых» качеств, как и качеств, ограниченных спектром только одного определенного чувства. Но в любом случае остается непреодолимая пропасть между лабораторной наукой и произведением искусства. В живописи цвета представляются в качестве цветов неба, тучи, реки, камня, почвы, драгоценности, шелка и т. д. Даже глаз, специально натренированный на то, чтобы видеть цвет как цвет, отдельно от вещей, окрашенных цветами, не может отгородиться от резонансов и перенесенных ценностей, обусловленных этими объектами. О качествах цвета можно сказать, что в восприятии они есть то, что есть, именно в силу отношений контраста и гармонии с другими качествами. Те, кто оценивают картину точностью линейного рисунка, нападали на колористов на этом именно основании, указывая на то, что, в противоположность устойчивости и постоянству линии, цвет никогда не повторяется, меняясь с каждым изменением освещения и других условий.
Невзирая на попытки перенести ложные абстракции из анатомии и психологии в эстетическую теорию, нам лучше прислушаться к самим живописцам. Например, Сезанн говорит: