— Вы думаете не о том, — отвечает он. — Самое интересное в приведенном отрывке — вот это характерное «дал мне понять». Архонты не говорят. Они даже не обращаются к нашему разумению. Они сами есть наше разумение, поэтому правильно — хотя и несколько тавтологично — было бы сказать не «дал мне понять», а «помыслил моей мыслью»… Совершенно очевидно, что «Орлы Разума» здесь то же самое, что «архонты», «вестники», «ангелы-хранители» и — как вы это говорили? — «летуны»…
Дави уводит беседу от опасного поворота, но настойчивому Голгофскому удается прояснить еще один важный вопрос — что такое «триггер». Он вспоминает слова Бонье.
— Совершенно верно, — кивает Дави. — Это событие, символ или знак, делающий химеру видимой. До триггерного события ее невозможно заметить. После — невозможно забыть. Триггер — составная часть кода химеры. Как бы чека гранаты. Вы цепляетесь за нее взглядом, и через три секунды…
Голгофский признается, что подобные механизмы кажутся ему малопонятными.
— Это на самом деле просто, — говорит Дави. — Внешнее Действие, Внутреннее Действие, триггер — все это разные аспекты одного и того же. Опытный маг может обходиться вообще без жезла, скипетра или стилуса. Он даже способен заставить других людей увидеть сам процесс создания гипноимпринта…
— Как, интересно, это будет выглядеть?
Дави берет с полки другую книгу. Теперь это Библия.
— Помните описание Валтасарова пира из Книги пророка Даниила?
Голгофский читает:
— Очевидно, — говорит Дави, — что речь здесь не о надписи на физической стене. Царь видит руку, рука что-то чертит. Но как может быть, что мудрецы Вавилона оказались не способны прочесть слов «мина, мина, шекель и полмины»? Это примерно как наше «кило, кило, десять грамм, полкило». И никто из советников не допер? Да они просто не различали букв…
— А Даниил? — спрашивает Голгофский.
— А вот обладавший духовным зрением пророк Даниил все понял, — отвечает Дави. — И бесстрашно считал смысл химеры, созданной неизвестным магом прямо на глазах у царя: мол, ты, Валтасар, найден слишком легким, и скоро твое царство отберут. Ты обречен, царь…
Здесь Голгофский понимает, что значит увидеть химеру: вот это охватившее всех в тронном зале ощущение обреченности царя Валтасара и означает, что химера стала заметна. Собравшиеся чувствуют то же, что Даниил — он лишь осмеливается произнести это вслух. Но откуда взялась эта общая уверенность, никто особо не понимает: таков «дух времени». Триггером служат слова «мене, мене, текел, упарсин», которые в ужасе повторяет сам царь… Дальнейшее известно.
— Рембрандт был знаком с некоторыми таинствами, — говорит Дави. — Его картина «Пир Валтасара» просто идеально изображает процесс создания химеры и реакцию целевой группы. Обычно эти два события разнесены во времени, но в этом уникальном случае они совпадают…
Голгофский прощается с Дави и идет к себе в гостиницу. Его мысли так поглощены услышанным, что по дороге он чуть не попадает под машину. На слежку он даже не обращает внимания.
Вернувшись в гостиничный номер, он подводит итог:
«Итак, химера есть своего рода граффити. Для граффити нужно три вещи: краска, кисть и стена. Краска здесь — жизненная сила, то самое, что Солкинд называет энергией «ка». Кисть — это магический жезл, специальная указка, гусиное перо или просто палец. Стена — это наше общее бессознательное. «Архонты», «летуны» или «Орлы Разума» дают адепту доступ к такой его зоне, где оставленная надпись будет хорошо видна… Но, самое главное, нужен, конечно, свой Бэнкси — невидимый, но очень ощутимо присутствующий художник…»
Встав из-за стола, Голгофский лезет зачем-то в бельевой шкаф и находит… пачку плотно упакованных желтых жилетов со светоотражающим покрытием. В другом шкафу — то же самое. Жилеты спрятаны даже в тумбе под телевизором.
Голгофский понимает, что готовится провокация. Вряд ли, конечно, этим занимаются французские власти или спецслужбы — скорей всего, работает одно из тайных обществ, недовольных его изысканиями. Опасность реальна.
