Видимо, отец Никодим боролся изо всех сил. Лужа вокруг него кипела миллионами брызг и пузырей, лопающихся с отвратительным чмоканьем. Голова несчастного священника то выскакивала так высоко, что была видна крепкая шея, вся измазанная болотной слизью, то погружалась до самых глаз.
– Помоги! – булькал отец Никодим. – Дочь моя, не дай погибнуть... отцу твоему во Христе... Про... буль... протяни руку спасения...
Схватив палку, я положила ее перед собой. Теперь, получив точку опоры, мне удалось вытащить левую руку из болотной топи. Я на секунду перевела дыхание, потом оперлась на палку, не дающая моим рукам увязнуть, упала плашмя в грязь и стала поджимать под себя ноги, понемногу освобождая их из плена чавкающей топи.
Только с огромным трудом мне удалось выбраться на поверхность болота целиком. Изможденная и обессиленная, словно распотрошенная лягушка, я вытянулась посреди грязной лужи.
Но отдыхать было некогда – отец Никодим булькал уже совсем что-то нечленораздельное.
Собравшись с силами, я в два рывка подползла к нему и протянула спасительную палку.
И очень вовремя – потому что на поверхности грязной болотной водицы оставалось только торчащая кверху рука отца Никодима. В эту-то руку я и сунула палку.
Он схватился за нее.
То, что было дальше невозможно описать словами. Я тащила невероятно тяжелое тело священника из болотной пучины, ни за что не желающей отпускать свою добычу. Упираясь локтями в скользкую грязь, то и дело проваливающуюся подо мной, я тянула на себя палку и накрепко прицепившегося к ней священника.
Вот на поверхности показалось его вымазанное грязью лицо, безумные глаза, стремящиеся, казалось бы, выскочить из орбит, перекошенный рот, хватающий гнилой болотный воздух, могучие плечи, дрожащие от чудовищного напряжения, голая грудь, к бледной коже которой сплошь присосались огромные пиявки...
А откуда-то все летел ко мне мерзкий хохоток, отвратительное такое хихиканье, просто сводящее меня с ума. У меня не было ни сил, ни времени оглянуться, но я почему-то была уверена, что – даже если бы я смогла оглядеться по сторонам – все равно не увидела бы этого сукина сына весельчака...
Не знаю, сколько времени продолжался весь этот кошмар, но когда все закончилось, мы с отцом Никодимом – с ног до головы перемазанные гнилой слизью и облепленные настырными пиявками, лежали в черно-зеленой луже и жадно глотали гнилой воздух грязными ртами.
Кровь оглушительно билась о стенки моего черепа и сознание – и способность разумно мыслить – толчками возвращались ко мне.
«Несомненно, это магия, – думала я, – обычная ловушка. Мгновенный перенос жертв... то есть меня со священником... в тот мир, в котором мы должны погибнуть, не справившись с проявлениями неизменно враждебной окружающей действительности. Рычаг переноса – тем, чем открывались двери из одного мира в другой – была, конечно, зеленая статуэтка. Да никакая они не статуэтка... Это представитель того мира, в котором мы оказались – я хорошо подобные штуки знаю, не раз уже сталкивалась. Естественно, в нашем мире он не может существовать в таком виде, в котором он существует в своем мире – и поэтому вся его сущность – и физическая, и духовная – заключены в статуэтке. Но откуда эта статуэтка у Светы? Такие вещи практически невозможно достать. Они слишком опасны. Если не знать, как их хранить, то можешь погибнуть сам, прежде чем будет возможность их использовать по назначению. Я знаю только одного человека, способного управлять такого рода вещами... Его имя... Черт возьми, не хочу я называть имени своего заклятого врага. Даже в уме проговаривать не хочу. Чтоб он сдох! Но как Света и... он могли»?..
Снова мерзкое хихиканье прозвучало в глухом сыром воздухе. Мои мысли сразу приняли другое – более практическое – направление.
«Атмосфера здешнего мира насыщена паранормальной энергией, – размышляла я, чувствуя, как силы понемногу возвращаются ко мне, – то есть – для здешнего мира и всей здешней публики, такого рода энергия – вполне нормальная... Но ведь я обладаю способностью управлять такой энергией... Вернее сказать, не управлять, а направлять в то русло, в которое хочу. Главное – приспособить сгустившуюся в этом месте энергию к полярности своей. Но это не так уж трудно. Сейчас, когда у меня есть минутная передышка»...
Я собиралась с силами еще несколько минут. Потом сконцентрировала энергию в кончиках пальцах и с силой встряхнула руками.
Получилось так, как я и хотела. Топкая жижа под моим телом превратилась в покрытую множественными трещинами твердь. Я поднялась на ноги и толкнула ногой успевшего прикорнуть отца Никодима.
– Благодарение богу, – отозвался священник, вставая, – это ты сделала, дочь моя?
– Я, – ответила я.
Отец Никодим покрутил головой, но ничего не сказал. Очевидно, после ужасного поединка с болотной топью он надолго потерял способность чему-либо удивляться.
Я огляделась – ничего вокруг не видно – зеленый туман сгустился так, что теперь я не могла рассмотреть и своих пальцев, если бы вытянула руки на всю длину.
