Дело в том, что славянофильство — по существу, простая калька с западных теорий «романтического национализма».
В 1765-м «сумрачный германский гений» пером Карла фон Мозера отмахал трактат «О немецком национальном духе».
Трактат, по причине корявости написания, не стал бестселлером, но все же привлек внимание. Чуть позже изложенные в нем идеи были талантливо обработаны братьями-сказочниками.
Именно в «гриммовской» интерпретации «романтический национализм» года три побудоражил Европу, а затем благополучно забылся.
Несколько лет идея пылилась без всякого применения, пока на нее не набрели ранние славянофилы. Они восхитились, подхватили ее, плагиатировали и (как у нас водится) без ссылок на «всяких там сказочников» перетащили на «русскую почву».
Здесь ее основательно пропитали пафосом, кровью поколений и запахом онучей. Украсили крестами, «духовностью» и «чувством врага вокруг».
Тогдашняя госмашина удовлетворенно дала отмашку — и творение братьев Гримм стало основой национальной идеологии России.
До того момента русские и не подозревали, что они какие-то «особенные» и что их мировая миссия заключается в массовом взаимоистреблении во имя идеалов разной степени пещерности.
Какое-то время идеи «особого пути» безмолвствовали и казались давно почившими.
Но сегодня у нас есть редкая возможность посмотреть на то, как, разрывая саваны и пеленальные бинты, они откидывают крышки своих саркофагов и вновь захватывают пространство.
Ничего удивительного. Когда (по большому счету) нет ни настоящего, ни будущего, воцаряется прошлое.
Патриотизм, в отличие от других галлюциногенов, формирует устойчивые доверительные отношения с видениями, возникающими под его воздействием.
Патриотические видения истеричны, агрессивны и настойчивы. Они имеют свое мнение о длине дамских юбок и фасонах духовных скреп. Они могут дать команду завоевать Луну или «присоединить» озеро Чад, подняв на нем мятеж бегемотов.
Задача опытного патриота — не только исполнить такой приказ, но и транслировать услышанное тем массам, которые сами недостаточно хорошо «слышат свою родину», простершуюся от Зимбабве до Курил.
Следует помнить, что, помимо задач прикладных и промежуточных, у патриотизма всегда есть главная цель. Та самая, ради которой этот идеологический наркотик и закачивается стране в вены.
Она состоит в том, чтобы по первому же щелчку пальцев любого дурака в лампасах толпы мальчишек добровольно соглашались бы превратиться в гниющее обгорелое мясо. В том, чтобы перед очередной бессмысленной бойней ни у кого из них даже не возникло бы вопроса: «А за каким чертом?»
Патриотизм превосходно справляется и со второй своей задачей — поддерживать на должном уровне то свойство граждан РФ, которое и отличает их коренным образом от растленных европейцев.
Русский рождается, живет и умирает с коренной уверенностью, что государство имеет полное и неотъемлемое право разорить его, изуродовать, убить и заставить кланяться любому идолу.
Если бы не эта вбитая в каждую голову «святость власти», то в 37-м товарищей в кожанках везде встречали бы вилами и огнем дробовиков, а не позорной покорностью.
Ведь это именно она (покорность) сгоняла миллионы в лагеря и могильные рвы. НКВДшники и вертухаи лишь обслуживали это главное национальное свойство — добровольное признание всевластия железного лаптя Кремля.
Сегодня глупое население не всегда понимает, почему оно должно жертвовать детьми и жизнью ради голубизны министерских бассейнов на Майорке. Еще труднее объяснить гражданину, что его истинное предназначение — не жизнь и счастье, а комфорт разговорчивых иждивенцев с покупными дипломами, которые на Охотном Ряду чревовещают от имени России.
Разумеется, комфорту попов и депутатов надо придумать убийственный сакральный псевдоним.
Если все цинично назвать своими именами, то ползание с выпущенными кишками может не доставить гражданину того морального удовлетворения, которое, возможно, было у героев последних войн.
Такой псевдоним есть: это волшебное слово «родина». А к нему обязательно прилагается аккуратная оговорочка, что «родина — это одно, а государство — это другое».
Но «родина» в таком случае является абсолютно абстрактным понятием, с которым в реальности пересечься невозможно. На самом же деле меж понятиями «родина» и «государство» никакой осязаемой черты нет. Это старый проверенный трюк. Прекрасной иллюстрацией его эффективности служат попы. Они призывают субсидировать их абстрактного бога, но пожертвованное сразу превращают в икорку и «Лексусы».
По тому же принципу придумана и «родина».
Объектом любви и благоговения объявляется не реальная, полная кошмаров страна, а некая абстрактная Россия. В ней никто никогда не жил. Ее никто никогда не видел. Но именно ей — невидимой, неосязаемой и прекрасной, следует приносить себя в жертву по первому же свистку чиновника, насмотревшегося патриотических галлюцинаций.
