Искусство памяти полностью

Поэт, полный религиозного чувства, прослеживает путь небес, подобно Тамусу, египетскому царю из диксоновского диалога; он идет по следам божественного в природе, как Бруно в Eroici furori. И если отношение к старому искусству может играть роль пробного камня, то Сидней упоминает о нем без враждебности. Указывая в «Щите поэзии», почему поэзия запоминается легче, чем проза, он говорит:

Эта адаптация локальной памяти указывает, что Сидней не пользовался методом рамистов для запоминания поэзии. Ноланец покинул страну в 1586 году, но его преемник продолжал преподавать искусство памяти. Сведения почерпнуты мной из «Алмазного Дворца Искусства и Природы» Хью Платта, опубликованного в 1592 году в Лондоне. Платт сообщает, что «Диксон Шотландский последние годы преподавал в Англии искусство памяти, о котором написал темный и насыщенный фигурами трактат»[688]. Платт брал у Диксона уроки, на которых говорилось, что места следует запоминать группами по десять, и образы к ним должны быть активными и действенными, — процедура, которую «Мастер Диксон называл одушевлением umbras (sic!) или ideas rerum memorandum»[689]. Один из примеров подобного одушевления umbra — «Беллона с широко открытыми горящими глазами, изображенная так, как ее обычно и описывают поэты»[690]. Платт находит, что метод дал определенный результат, но вряд ли оправдал надежды, возлагавшиеся учителем на «великое и высокое искусство». По-видимому, он усвоил простейшие формы техники запоминания, не ведая, что это классическое искусство, а принимая его за «искусство Мастера Диксона». То есть Платт не был посвящен Диксоном в герметические тайны.

«Темный и насыщенный фигурами» трактат Диксона о памяти, где Гермес Трисмегист цитирует собственные книги, пользовался, видимо, широкой известностью. В 1597 году под названием «Тамус» он был перепечатан Томасом Бассоном, лейденским книгоиздателем; в том же году Бассон переиздал Defensio «Хэя Скепсия»[691]. Мне неизвестно, что побудило Бассона переиздать эти работы. Он любил тайны, есть основания полагать, что он состоял в тайной секте, Семье любви[692]. Протекцию ему составил дядя Сиднея, граф Лестерский[693], которому посвящено первое издание «темного и насыщенного фигурами» трактата. Генри Перси, девятый граф Нотумберлендский имел собственную копию «Тамуса»[694], в Польше эту работу приписывали Бруно[695]. Одной из интересных особенностей этой странной книги является то, что о ней с похвалой отзывается иезуит Мартин Дель Рио в своей книге, направленной против магии: «В опубликованном в Лейдене, не лишенном остроты и проницательности „Тамусе“ Александр Диксон под псевдонимом Scepsius защищается от ученого мужа из Кембриджа»[696]. Почему египетская «внутренняя запись» искусства памяти, о которой говорит Диксон, вызывает доверие у иезуита, тогда как учитель этого самого Диксона сожжен на костре?

В Венеции Джулио Камилло возводил свой Театр Памяти на виду у всех, хотя постройка представляла герметическую тайну. В особой обстановке английского Ренессанса герметизм искусства памяти менее открыт, он ассоциировался либо с теми, кто втуне симпатизирует католицизму, либо с тайными религиозными группами, или же с появляющимися розенкрейцерами и франкмасонами. Египетский царь и его «скепсийский» метод, противоположный методу греков и Сократа, может дать нам ключ ко многим секретам елизаветинской эпохи и к их историческому значению.

Мы видели, что дискуссия об искусстве памяти велась вокруг вопроса о воображении. Люди той эпохи оказались перед дилеммой: либо внутренние образы должны быть полностью вытеснены методом рамистов, либо их следует магическим способом обратить в единственное средство постижения реальности. Либо телесные подобия, созданные благочестием Средневековья, должны быть разрушены, либо их следует заменить величественными фигурами Зевксиса и Фидия, ренессансных художников фантазии. Не мучительность ли и безотлагательная необходимость разрешения этого конфликта вызвали появление Шекспира?