Настасья Филипповна обнаруживает себя в эпицентре зла, исходящего от людей. Причем нельзя сказать, что каждый причиняет ей какое-то нестерпимое зло, каждый излучает вольно или невольно мизерную порцию зла, но совокупность всего этого зла становится нестерпимым. Даже князь, которого она называла «младенцем», оказался для нее врагом, как и Рогожин, который в итоге убил ее в порыве ревности. Она прячется от князя Мышкина, от Аглаи, в которой разочаровалась. Но и Рогожин не оказывается для неё спасителем, он чувствует двойное предательство Настасьи Филипповны как невесты и как подельницы в афере против князя. Он сначала проникается ее мимолётной любовью, но его охватывает животный страх, потерять её снова, и он не находит ничего лучше чем убить ее подвернувшимся ему под руку ножом. Осознав это, он тихо сходит с ума.
Продолжает звучать лирическая минорная мелодия.
Голос Аглаи. То есть вы думаете, что умнее всех проживаете?
Голос Мышкина. Да, мне и это иногда думалось.
Мелодия прерывается.
Голос Аглаи. И думается?
Голос Мышкина. И думается.
Голос Аглаи. Скромно!
Главные.
Ганя – Гаврила Ардалионович Иволгин.
Настасья Филипповна – Настасья Филипповна Барашкина.
Мышкин – Лев Николаевич Мышкин, князь.
Аглая – Аглая Ивановна Епанчина.
Второго плана.
Генерал Епанчин – Иван Федорович Епанчин, отец Аглаи.
Генерал Иволгин – Ардалион Александрович Иволгин, отец Гани.
Варя – Варвара Ардалионовна Иволгина, сестра Гани.
Птицын – Иван Петрович Птицын, супруг Вари и приятель Гани.
Коля – Николай Ардалионович Иволгин, брат Гани.
Ипполит – Ипполит Терентьев, приятель Коли.
Фердыщенко – жилец в квартире Гани.
Лизавета Прокофьевна – мать Аглаи, супруга генерала Епанчина.
Нина Александровна – мать Гани и Коли, супруга генерала Иволгина.
Александра – сестра Аглаи.
Аделаида – сестра Аглаи.
Рогожин – Парфен Семенович Рогожин, жених Настасьи Филипповны.
Есть люди, о которых трудно сказать что-нибудь такое, что представило бы их разом и целиком, в их самом типическом и характерном виде; это те люди, которых обыкновенно называют людьми «обыкновенными», «большинством», и которые действительно составляют огромное большинство всякого общества.
Когда же, например, самая сущность некоторых ординарных лиц именно заключается в их всегдашней и неизменной ординарности, или, что еще лучше, когда, несмотря на все чрезвычайные усилия этих лиц выйти во что бы ни стало из колеи обыкновенности и рутины, они все-таки кончают тем, что остаются неизменно и вечно одною только рутиной, тогда такие лица получают даже некоторую своего рода и типичность, – как ординарность, которая ни за что не хочет остаться тем, что она есть, и во что бы то ни стало хочет стать оригинальною и самостоятельною, не имея ни малейших средств к самостоятельности.
