Душа улетит и рассыпется тело,сотрутся следы, не оставив следа,а всё, что внутри клокотало и пело,неслышно прольётся ничем в никуда.Стали мы с поры, как пыл угас, —тихие седые алкоголики,даже и во снах теперь у наснету поебательской символики.За то, что жизнь провёл в пирах,пускай земля мне будет пухом,и в ней покоясь, бедный прахблагоухает винным духом.У старости есть мания страдатьв томительном полночном наваждении,что попусту избыта благодать,полученная свыше при рождении.Вот и кости ломит в непогоду,хрипы в лёгких чаще и угарней;возвращаясь в мёртвую природу,мы к живой добрей и благодарней.Чуть пожил, и нет меня на свете —как это диковинно, однако;воздух пахнет сыростью, и ветервоет над могилой, как собака.Когда, убогие калеки,мы устаём ловить туман,какое счастье знать, что рекивпадут однажды в океан.Весной я думаю о смерти.Уже нигде. Уже никто.Как будто был в большом концертеи время брать внизу пальто.<p>Увы, когда с годами стал я старше, со мною стали суше секретарши</p>Года промчатся быстрой ланью,укроет плоть суглинка пласт,и Бог-отец суровой дланьюмоей душе по жопе даст.О чём ты молишься, старик?О том, чтоб ночью в полнолуниеменя постигло хоть на миглюбви забытое безумие.Поблеклость глаз, одряблость щёк,висящие бока —я часто сам себе смешон,а значит – жив пока.Отъявленный, заядлый и отпетый,без компаса, руля и якорейпрожил я жизнь, а памятником ейостанется дымок от сигареты.Даже в тесных объятьях землибуду я улыбаться, что где-тобесконвойные шутки моикаплют искорки вольного света.Из тупика в тупик мечась,глядишь – и стали стариками;светла в минувшем только часть —дорога между тупиками.Почти старик, я робко собираюському-нибудь печаль открыть свою,что взрослым я всего лишь притворяюсьи очень от притворства устаю.Вот человек: он пил и пел,шампанским пенился брожением,на тех, кто в жизни преуспел,глядит с брезгливым уважением.Когда б из рая отвечали,спросить мне хочется усопших —не страшно им ходить ночамисквозь рощи девственниц усохших?Вновь себя рассматривал подробно:выщипали годы мои перья;сёстрам милосердия подобно,брат благоразумия теперь я.Я вдруг оглянулся: вокруг никого.пустынно, свежо, одиноко.И я – собеседник себя самого —у времени сбоку припёка.Когда с утра смотреть противно,как морда в зеркале брюзглива,я не люблю себя. Взаимнои обоюдосправедливо.В душе осталась кучка пепла,и плоть изношена дотла,но обстоят великолепномои плачевные дела.
