— Какую же это муку он так плохо терпит? Ведь он всегда был здоровущий, как рассказывают.
— Он весь по щиколотки в огне.
— Ну это не такая уж великая мука, — сказал Торстейн, — для такого героя, как он.
— Не скажи, — отвечало привидение. — Ведь у него торчат из огня одни ступни.
— Да, это великая мука, — сказал Торстейн. — А ну-ка повопи немного, как он.
— Изволь, — сказал черт.
Он разинул пасть и страшно завыл, а Торстейн накинул себе на голову подол плаща. У Торстейна дух захватило от воя, и он сказал:
— Он всегда так вопит?
— О нет, — сказало привидение. — Так вопим мы, чертенята.
— Нет, ты повопи, как Старкад вопит, — сказал Торстейн.
— Пожалуйста, — сказал черт.
И он завопил так страшно, что Торстейн диву дался, как это маленький чертенок может так вопить, и он снова обмотал плащом себе голову, и ему показалось, что он сейчас упадет без чувств. Тогда черт спросил:
— Что же ты молчишь?
Торстейн ответил, придя в себя:
— Я молчу, потому что диву даюсь, как это у такого чертенка может быть такой страшный голос. Что же, это самый громкий вопль Старкада?
— Ничуть, — говорит тот. — Это его наименее громкий вопль.
— Брось увиливать, — сказал Торстейн. — Завопи-ка его самым громким воплем.
Черт согласился. Торстейн приготовился, сложил плащ вдвойне, обмотал его вокруг головы и стал держать его обеими руками. А привидение с каждым воплем приближалось к Торстейну на три сиденья, и теперь между ними оставалось только три сиденья. И вот черт страшно разинул свою пасть, закатил глазища и стал так громко вопить, что Торстейну стало невмоготу. Но тут зазвонил колокол, а Торстейн упал на пол без чувств.
Черт, услышав колокольный звон, провалился сквозь пол[479], и долго был слышен гул от него внизу в земле.
Когда наступило утро, люди встали. Конунг прошел в церковь и отстоял службу. После этого сели за стол. Конунг был не слишком ласков. Он сказал:
— Ходил кто-нибудь ночью один в отхожее место?
Торстейн встал, упал в ноги конунгу и признался, что нарушил его повеление. Конунг отвечает:
— Мне-то это большого вреда не принесло. Но верно, значит, что вы, исландцы, очень строптивы, как о вас говорят. Ну и как, заметил ты что-нибудь?
Тут Торстейн рассказал все, что приключилось.
Конунг спросил:
— Почему же ты хотел, чтобы он завопил?
— Это я вам сейчас скажу, государь. Ведь вы не велели никому ходить туда одному, и, когда явился бес, я понял, что дело мое плохо, и я решил, что, когда он завопит, вы проснетесь, государь, и тогда я спасен.
— Так оно и было, — сказал конунг. — Я проснулся и понял, в чем дело, и велел звонить. Я знал, что иначе тебе придется плохо. Но неужели ты не испугался, когда черт начал вопить?
Торстейн отвечает:
— Я не знаю, государь, что это такое, испуг.
— И не было у тебя страха? — сказал конунг.
— Нет, — сказал Торстейн. — Но от последнего вопля у меня вроде как мороз по коже пробежал.
Конунг отвечает:
— Будет у тебя теперь прозвище. Ты будешь отныне зваться Торстейн Мороз. И вот тебе меч в придачу к прозвищу[480].
Торстейн поблагодарил конунга. Говорят, что он стал дружинником Олава конунга и с тех пор был с ним и погиб на Великом Змее[481] вместе с другими воинами конунга.
Рассказывают, что когда Харальд Прекрасноволосый стал единовластным конунгом Норвегии, он помылся в бане и велел Рёгнвальду ярлу Мера[482] постричь ему волосы. Ярл тогда дал ему прозвище и назвал его Харальдом Прекрасноволосым, и все сочли, что это прозвище ему подходит[483]. А еще поговаривают, что конунг отдал ярлу в награду за то, что тот обрезал ему волосы, Хьяльтланд и Оркнейские острова[484].
Когда ярл беседовал со своими сыновьями, Хрольв и Хроллауг[485] вызвались поехать на Оркнейские острова, но ярлу пришлось не по душе это предложение. Тогда он сказал Хроллаугу:
— Ты не сможешь стать ярлом[486]: для этого тебе недостает воинственности, и сдается мне, твоя дорога — покинуть страну и отправиться в Исландию.
