Неделю спустя дон Хуан Альварес соскочил с коня у дверей дома своего дяди. Скоро на его зов явился привратник, «правоверный христианин из добрых старых времён», который всю свою жизнь состоял в услужении семьи. Хуан громогласно его приветствовал:
— Да благословит Вас Бог, отец, во все грядущие времена! Мой брат в доме?
— Нет, сеньор Ваша милость, — растерянно произнёс старик.
— Где же мне его искать? Если знаете, скажите!
— Как угодно Вашей милости, я ничего не знаю! Ах! Пусть смилуются над нами все святые! — старик дрожал всем телом.
Хуан отодвинул его в сторону и в спешке едва не сбил с ног. Тяжело дыша, он ворвался в кабинет дяди напротив патио. Дон Мануэль сидел за столом и просматривал бумаги.
Обратив на него свои чёрные пронзительные глаза, Хуан, позабыв поздороваться, резко спросил:
— Где мой брат?
— Да хранят нас все святые! — воскликнул дон Мануэль, вопреки своей абсолютной невозмутимости, — какой приступ безумия тебя сюда привёл?
— Где мой брат? — в том же тоне повторил Хуан, не дрогнув ни единым мускулом.
— Замолчи, образумься, дон Хуан, не навлекай на себя внимания, это было бы рискованно для нас. Мы сделали всё, что могли…
— Во имя неба, сеньор, я услышу от Вас вразумительный ответ?
— Да поимей ты терпение! Мы сделали всё, что смогли, больше, чем имели право делать, это была его собственная вина, он попал под подозрение и арестован!
— Арестован? Тогда я опоздал! — он упал в ближайшее кресло, закрыл лицо руками и застонал.
Дон Мануэль не был научен уважать святость чужого горя. Где люди его звания едва посмели бы чуть слышно сделать всего один шаг, он вместе с дверью вваливался в дом, сохраняя убеждение, что творит добро.
— Успокойся, дон Хуан, — сказал он, — тебе так же хорошо известно, как и мне, что если вода утекла, она не повернёт мельничного жернова, и что нет смысла бросать верёвку в колодец вслед за ведром. Что случилось, то случилось. Теперь всё, что мы можем сделать — это стараться избежать будущих несчастий.
— Когда это было? — не поднимая головы, спросил Хуан.
— Неделю назад.
— Семь дней и ночей?!
— Примерно так. А что же ты? Тебе тоже не дорога жизнь? Зачем тебе надо было сюда являться, когда в Нуере ты был в абсолютной безопасности?
— Я приехал, чтобы его спасти…
— Неслыханная глупость! Если ты тоже замешан в этом деле (а это слишком вероятно, потому что ты постоянно был с ним вместе), хотя, пусть сохранят меня святые от мысли приписывать честному воину что-нибудь большее, чем недомыслие. Но сам подумай, они очень легко заставят его сказать всю правду, и тогда за твою жизнь никто и медным грошом не поручится!
Хуан смерил дядю презрительным взглядом:
— Кто осмелится повторять при мне столь низкую клевету, тот, будь он хоть трижды моим дядей, клянусь, пожалеет об этом! Дон Карлос Альварес в жизни своей никого не предавал, и никогда этого не сделает, как бы ни глумились над ним святейшие палачи! Но… я слишком хорошо знаю его… они доведут его до безумия… он погибнет… — голос не повиновался Хуану, он застыл в немом ужасе.
Дон Мануэль был напуган его резкостью.
— Ты лучше других знаешь, как велика угрожающая тебе опасность, но позволь мне признаться тебе, сеньор дон Хуан, что при существующих обстоятельствах я считаю тебя не слишком удобным гостем. Иметь дважды в своём доме алгвазилов святой инквизиции — это, не считая позора, лишит меня всех моих чинов.
— Из-за меня или моих близких ты ни гроша не потеряешь! — надменно ответил Хуан.
— Я не хотел этими словами отказать тебе в гостеприимстве, — с явными нотками раскаяния в голосе ответил дон Мануэль.
— Но я его отклоняю, сеньор. Я только вот о чём хочу просить Вашего соизволения: во-первых, разрешите мне встречаться с моей невестой, и во-вторых, — голос его дрогнул, и с большим трудом он договорил, — разрешите мне побыть в комнате моего брата…
— Теперь ты говоришь разумней, — сказал дон Мануэль, принимая самообладание Хуана за истинное душевное равновесие, — но от забот касательно того, что оставил твой брат, ты избавлен, потому что в ночь его ареста алгва- зилы запечатали комнату и позже взяли всё, что там было. Что касается другой твоей просьбы, то не знаю, что думает о взаимоотношениях с тобой донна Беатрис, поскольку член твоей семьи так себя опозорил.
Краска залила лицо Хуана:
— Я доверяю своей невесте, так же, как и брату!
— Ты можешь сам нанести даме визит. Может быть, она лучше, чем я сумеет заставить тебя подумать о собственной безопасности. Ибо если ты не окончательно лишился разума, то ты сейчас же возвратишься в Нуеру, которую ты ни под каким видом не должен был покидать, или ты используешь первую возможность, чтобы вернуться в армию.
— Я не уйду из Севильи, пока не добьюсь освобождения моего брата, или… — Хуан не назвал другой возможности.
Неосознанно он положил руку на свой пояс, в котором было несколько родовых алмазов, которые, по его мнению, составляли немалую сумму, ибо его слабая надежда на освобождение Карлоса основывалась на призывах к заступничеству всемогущего господина Динария.
