— Ну и страсти ты мне рассказываешь… Какое еще свадебное платье? Так, привезли страхолюдину какую-то, но без ничего… Хочешь взглянуть?
Мне стало нехорошо. Неужели после того, как мы с Сергеем отвезли Соню в сквер, ее там раздели?
— Ты посмотри сначала на ЭТУ! Никогда еще не видел бабы с хвостом… — Я поняла, что Валентин уже принял с самого утра коньячку и теперь чувствовал себя на все сто.
Я обошла стол, на котором лежала женщина без головы, но с хвостом, и почувствовала, как и тогда, в кинотеатре, легкое головокружение.
У этой женщины было прекрасное, стройное тело. Сейчас она лежала на животе, чтобы все присутствующие могли увидеть этот довольно плотный отросток длиной сантиметров двадцать пять — тридцать, покрытый шерстью. Он брал свое начало примерно там же, где у любого животного, но смотрелся, конечно, противоестественно.
И в эту минуту я вдруг поймала взгляд одного человека. Он был старше всех присутствующих. Наверняка какой-нибудь профессор медицины. Мне показалось, что он смотрел на лежащую женщину не так, как все. У него на лице было написано отвращение, но обращенное не к распростертому на столе телу, а именно к присутствующим в зале людям, которые пришли сюда, словно в цирк, чтобы поглазеть, к примеру, на бородатую женщину…
Я незаметно подошла к Валентину, он в прилегающей к залу комнатке грыз лимон, и спросила его, кто этот седой человек в белом халате.
— Профессор Прозоров.
— Хирург?
— Нет, психиатр.
— Ты покажи мне ТУ женщину, о которой я тебя спрашивала…
Он привел меня в небольшую комнатку-холодильник и выдвинул из специального шкафа металлическую доску с лежащей на ней Соней. Да, это была без всякого сомнения она. Но только абсолютно голая. Этот акт вандализма был совершен прямо рядом с церковью, и я даже подозреваю, что раздевали покойницу те самые старухи или старики, которые вечером клянчили у меня милостыню. Вот уж действительно нехристи!
— Когда тебе ее привезли?
— Да почти утром. Дворник убирал сквер около церкви, там и нашел ее… Слушай, чем вы все занимаетесь, мать вашу! Девок убивают просто пачками. Куда это годится? Да еще такие экземпляры…
— Послушай, Валентин, у меня к тебе просьба. Не в службу, а в дружбу… Когда у вас назначено ее вскрытие?
— Часа через два, не раньше. Вот как все разойдутся…
— У меня есть кое-какие предположения относительно этого тела. Можно я тебе позвоню вечером, ты будешь здесь?
— Не знаю. Хотя я в последнее время вообще здесь живу. Жена меня домой не пускает. Но это мои проблемы. А что тебя конкретно интересует?
— Те пули, которые вы извлечете из этого тела и из тела вчерашнего Виталия, помните, я приходила с его братом…
— Ладно, если смогу, узнаю в лаборатории все, что касается пуль. Хочешь еще посмотреть на хвостатую?
— Нет. Мне безумно жаль ее. Но интересно было бы поговорить с теми, кто ее знал при жизни. И что же такого она могла натворить, чтобы ее убили вот таким зверским способом? Самое трудное мне сейчас видится в установлении ее личности. Мне почему-то кажется, что она не местная.
— Хочешь выпить? — спросил Валентин, протягивая мне стакан с коньяком.
— Нет, спасибо. Значит, мы договорились?
Я вернулась домой, позвонила Александре Коробко и попросила ее приехать.
На этот раз на ней был темно-красный костюм и белая блузка с длинными кружевными манжетами. Я еще подумала тогда, что как бы она ни относилась к своей сестре, но ночи проводила беспокойно, действительно переживала за нее. Так часто бывает среди близких людей: когда человек рядом, он как будто раздражает, а стоит ему уйти, как сразу становится ясно, что без него ты себе уже и жизни-то не представляешь.
— Вы нашли Соню? — с порога спросила она.
— Да, нашла, — сказала я как можно спокойнее.
— Вы не будете возражать, если я закурю?
— Курите на здоровье, — ответила я плоской шуткой и поставила перед ней пепельницу. И подумала при этом, что надо бы сразу достать водку: уж больно нервный предстоял разговорчик. Она сидела напротив меня, и взгляд ее был полон тревоги. Неужели она что-то предчувствовала?
— Вы считаете себя мужественным человеком?
— Но почему вы так спрашиваете? С Соней что-нибудь случилось?
— Случилось.
— Она… она… хотя бы жива?.. — Руки Александры затряслись, она смотрела на меня и ждала моего последнего слова. Но я лишь покачала головой.
— Она утонула?
— Нет, а почему вы так решили?
— Потому что она не умела плавать… Не молчите, — она сжала кулачки, затем взяла из пепельницы тлеющую сигарету и затянулась, — я готова выслушать всю правду… Значит, Сонечки нет в живых?
— Вам сейчас надо будет съездить в центральный морг, знаете, где это находится?..
— Знаю.
— Вы опознаете свою сестру и позвоните мне, хорошо?
Я подождала, пока она уйдет, после чего позвонила ее мужу, Эдуарду Александровичу Васильеву, отметив про себя, что Саша почему-то отказалась взять фамилию мужа и предпочла оставаться Коробко.
— Эдуард Александрович? Вас беспокоит частный детектив Татьяна Иванова. Нам необходимо с вами встретиться.
— Что-нибудь случилось? — услышала я низкий и чуть хрипловатый мужской голос.
