Беда моя в том, что я долгое время верила ему больше, чем полагалось бы из соображений безопасности семьи. Надутые губки были вовсе не единственной удочкой, на которую он мог поймать меня очень легко и просто. Он, например, очень легко мог (сейчас ему труднее!) забить мне голову всякими такими рассуждениями, которые выглядят жизненно и разумно, а на самом деле не означают ровным счетом ничего. Он вообще мастер вешать лапшу на уши! Хорошо хоть, не только на мои… но, к сожалению, на мои тоже.
Так что я уже почти готова была согласиться и просто медлила, как-то еще пытаясь разобраться в себе, с этим моим мутным чувством от чересчур активной агитации. Однако он уже не позволил мне ни опомниться, ни даже помедлить – а выдал завершающий аргумент.
«Знаешь, – плаксиво сказал он, – в конце концов, если ты не реагируешь на соображения практические, подумай хотя бы о господе Боге. Уж больно хорошо, больно красиво у тебя сложилось за какой-то несчастный месяц. Это знак. Если хочешь знать, – и это прозвучало как признание, – я просто боюсь. Натурально боюсь, как бы чего-нибудь не случилось в последний момент, чего-нибудь такого, что обрубит всю эту затею перед самым что ни на есть вылетом. Какая-нибудь шпана даст тебе по голове, и плакала твоя Испания».
«Но в таком случае, – возразила я, – нужно тем более сидеть дома и носа наружу не показывать, а вовсе не мчаться куда-то на поиски приключений».
«О, Господи. Мы что, международные террористы, что ли? Кому мы там-то нужны? В эту страну ежегодно едут сорок миллионов туристов из Америки, Германии, Англии… самых безопасных стран! Неужели ты думаешь, что они бы поехали, если б там была хоть какая-то опасность? А здесь – сама видишь, хулиганья с каждым днем все больше и больше. Нет, дорогая; береженого Бог бережет. В общем, я настаиваю».
И я сдалась. Меня добило это его «я просто боюсь». Я чувствовала, что он не врет, что действительно боится; жаль, что я не знала,
Я сделала все как он велел. Отправила формы, сделала за пару дней самое неотложное и, чувствуя себя дурой, поехала с Сашкой в деревню. Учила там испанские глаголы среди гусей. А Фил приезжал раза два в неделю, рассказывал о проекте, о будущем туре… привез карту Испании – посоветоваться…
Потом настал август. И мы поехали.
– Этот момент я помню хорошо, – заметила Вероника.
– Да. Это путешествие оказалось самым ярким впечатлением, наверное, за всю мою жизнь, предшествовавшую Барселоне…
– Значит, первоначально вы с Сашей ехали всего лишь на один год, – задумчиво сказала Вероника. – Припоминаю… Но ты прожила там целых пять лет! Почему же вы не вернулись как планировали? Я думала, секрет откроется по ходу твоего рассказа, но вижу, до него еще далеко.
– Так получилось, – сказала Ана. – Вначале мне предложили еще год, а Фил не возражал (возможно, все по тем же обстоятельствам); потом Саша поступил, а мне еще раз предложили, и я осталась как бы при ребенке… а потом нам и вовсе понравилось так жить. Было трудно, но красиво. Я уже говорила тебе – открывать всякий раз друг друга заново…
– Да.
– Ты не хочешь – в постельку? на улицу?
– Нет пока. И ты так и не рассказала мне серию.
– Почему? Я же рассказала, как мы собирались?
– Какая-то нехорошая серия. Тревожная, дерганая.
– Такова жизнь…
– Сериал не должен в точности отражать жизнь. То есть он, конечно, должен отражать, но должен быть каким-то красивым, романтическим.
– Ну, я уж не знаю… Я рассказываю как могу…
– Не надо! До того у тебя все получалось прекрасно.
Ана задумалась.
– Ну, давай я сделаю ход конем. Давай расскажу тебе… э-э… пизод из своего будущего пребывания. Не знаю, потянет ли он на серию – уж больно короток, – но зато он вполне красивый и романтический; и вообще он из таких пизодов, которые не забываются никогда.
– Очень хорошо… но почему ты говоришь «пизод»?
– А как надо говорить?
– «Эпизод».
– Ах, да. У испанцев есть манера ко многим словам добавлять впереди буковку «э», например эскала, Эстефания и так далее, вплоть до самого слова España; поэтому, возвращаясь к русскому, я нет-нет да и отброшу ее. Так что – мне рассказывать?
– Ага.
– Как-то раз, – сказала Ана, – один мой коллега и друг, по имени Пако, то есть Франсиско, оказал мне услугу – не очень большую, но и не такую уж маленькую. И я стала раздумывать, как бы его отблагодарить.
Несмотря на различие в менталитете, способы выражения благодарности у простых испанцев несколько напоминают наши, российские. Поставить бутылку, например, или денег дать – это слесарю; женщине – цветы; чиновнику – фигурально выражаясь, борзых щенков… ну, и конечно, универсальный прием – сводить в ресторан.
