Они до полуночи почти не разговаривали, все никак не могли насытиться друг другом, а потом заснули враз. Она проснулась и обнаружила, что они лежат обнаженные и раскрытые – было жарко – и при ярком электрическом свете. Заоконная штора была опущена, и нельзя было определить, который час – утро или вечер. Ей показалось необыкновенно эротичным, что они спали рядом вот так – обнаженные, и раскрытые, и при ярком электрическом свете. Она была счастлива.
Пока Господин спал, она приготовила чай. Она вкатила в комнату столик с чаем и фруктами. И, поскольку Господин продолжал спать, она занялась приятным делом – разглядыванием Царя. За этим занятием ее и застал проснувшийся Господин.
– Здравствуй, – сказала она. – Давай кушать фрукты.
– Хорошо, – сказал Он и встал. – Сейчас.
– Ты куда?
– Я думал, в туалет… Я думал, можно…
– Смотря по-какому, – строго сказала она. – Если по-маленькому, то нет.
– Ах, вот как! Горшок принесла?
– Ага.
– А если я скажу, что по-большому?
– Ну, по-большому Ты тоже мог бы сделать в горшок, – рассудительно сказала она, – но я Тебя не заставляю.
Она поглядела на Него и добавила:
– Да Ты и не хочешь по-большому. Я же вижу.
– Да, – Он почесал репу. – Что ж, давай горшок.
Она внимательно проследила, как Он исполнил Свою нужду, и осушила Царя волосами, так же, как делала это в детстве.
– У меня вопрос, – сказала она.
– Давай.
– Твой Царь обрезан.
– Что ж поделаешь, – развел Он руками. – Я был мал… не понимал, что со Мной делают…
– Расскажи.
– Что рассказать?
– Как это было.
– Детка, – Он изумленно уставился на нее, – ты никогда не имела дела с обрезанными?
Она пренебрежительно хмыкнула.
– Сколько раз. Но я ни с кем из них не говорила на эту тему. Кроме одного – но у того, как выяснилось, был просто фимоз, клинический случай. Я думаю, то же самое у большинства; а Ты иудей, у Тебя это должно было быть по обряду.
– Это так, – подтвердил Он, – по обряду, в провинциальной синагоге… Но Я не знаю ни сути обряда, ни зачем отцу потребовалось Меня обрезать. Не думаю, что можно назвать Меня иудеем.
– Ты не веришь в вашего Бога? – разочарованно спросила она.
– Боюсь, что так. Да и не только в нашего…
– Мне кажется, что в иудаизме есть что-то фаллическое. Иначе – откуда обрезание?
Он захохотал.
– Что Ты? – спросила она обиженно.
– Да это же просто гигиеническая мера. Чтобы смегма не скапливалась – неужели не ясно?
– Мне нравится запах смегмы, – сказала она.
– Чего же в нем хорошего? – удивился Он. – Фу! скопище микробов!
– Человеческое тело вообще скопище микробов.
– Ты извращенка, – заявил Он. – Я уже заметил твою любовь к самым гнусным запахам.
Она хмыкнула.
– Может, это все люди извращенцы, кроме меня.
– Ну уж конечно… Куда нам…
– Серьезно, – сказала она. – Один мой приятель высказал такую мысль. Он считает, что человек просто испорчен цивилизацией. Человек живет в окружении искусственных запахов. В результате понятия сместились. Масса природных запахов сделались как бы плохи. Запах гниения, например.
– В воздухе, – рассудительно заметил Господин, – может быть множество вредных веществ. Сероводород – вреден… Может быть, функция запаха – бить тревогу.
– В таком случае, почему не пахнет угарный газ?
– М-да. Но ведь цивилизация породила не только запахи. А что же другие чувства – зрение, например?
– Это как раз подтверждает… Точно так же как есть разные запахи, есть разные цвета. Они могут быть красивые и не очень, но никого почему-то не воротит от самих по себе цветов.
– Но слишком сильный свет может вызвать такую же тошноту, как запах… ну, не знаю… раствора Синицына…
– Любой чересчур сильный запах может вызвать такую реакцию. В том числе и приятный. Разве мы говорим о концентрациях?
– Возможно, прав твой приятель, – сказал Он и налил себе чаю. – Хотя, по поводу концентрации – чай для Меня слабоват. А ты знаешь, что определенные сочетания сменяющихся цветов, по интенсивности вполне нормальных, могут сильно действовать на психику?
– Знаю, представь Себе, – сказала она, – как и то, что такое воздействие считается патологией. А почему оно считается патологией? А потому что проявляется у меньшинства. Если бы оно проявлялось у подавляющего большинства, то считалось бы нормой. И, может быть, светофоры выглядели бы совсем по-другому. А те, что мы видим на улицах, считались бы таким же неприличным, как пукнуть… Скушаешь яблочко?
– Давай.
Они помолчали.
– Но тогда, – сказал Он, – у тебя должен развиться комплекс полноценности. Ты должна как бы презирать нас, обонятельных психопатов.
– Почему? – спокойно пожала она плечами. – Здоровые же не презирают больных… Они их любят, жалеют… если, конечно, нормальные люди – Ты же мне сам целую лекцию прочел по этому поводу! А некоторые патологии даже бывают забавными… Знаешь ли Ты, например, что у Тебя одно яичко ниже другого?
– Где ниже? – спросил Он. – Не может быть! Ну-ка дай Мне очки; Мне без очков не разглядеть.
Она принесла Ему очки. Он нацепил очки на нос и стал крутить головой, разглядывая Свои яички справа и слева.
– Ничего такого не вижу. Какую-то ерунду говоришь.
– Ну как же… Вот смотри…
