Господин пожелал коснуться ее. Он шевельнулся, отчего ее ласки не изменились; Он протянул руку и погладил ее по юбке, скрывающей ее крутое бедро. Ему вздумалось проникнуть под ее одежду. Он нащупал пальцами замок юбки и расстегнул его. Проведя большим пальцем вдоль окружности пояса, Он вскрыл юбку, как раковину моллюска. Он освободил ее упругую плоть; Он проник рукой вглубь; Он вздрогнул, достигнув своею рукой Царевны.
Это был сладкий миг – Господину представлялась Царевна. Она раздвинула ноги, поощряя поиск Его руки. Она с легкой досадой заметила, что немного поторопилась; ей хотелось бы продлить этот миг, но она, видно, уже слишком сильно Его хотела – и ощутила зов пизды быстрее, чем надеялась. Но Господин соизволил исправить ее оплошность, властно потянув ее бедра к Себе, к Своей голове, остающейся на подушке.
Продолжая ласкать Царя, она привстала с колен и стащила юбку со своей левой ноги. Она сделала резкий, гимнастический замах и, не выпуская Царя изо рта, оседлала Господина. Царевна не последовала за ней – спряталась под кровать, может быть… Разверстая пизда нависла над лицом Господина. Он жадно осмотрел свои новые владения, вдохнул новый, волнующий Его аромат и приник ртом к ожидающему Его рельефу.
И они познали друг друга настолько, насколько это вообще возможно между мужчиной и женщиной. И Он лежал, принимая разумом и душой свое открытие, а она сидела перед кроватью, счастливая, что взяла – или сдала Ему – последний оставшийся бастион.
Потом Он очнулся опять, протянул руку, погладил ее по голове и стал искать слова для вопроса. А она, потершись, как кошка, головой об его ладонь, легонько вскочила на ноги, улыбнулась и с гордостью, с благодарностью шепнула: «Господин».
– Доброе утро, – вслух сказала она.
– Привет, – сказал вслед за Царем Господин и, будто не веря Себе, нерешительно спросил: – Скажи, это было взаправду? Сейчас… и тогда, в спальне…
Она опять улыбнулась, говоря Ему: «Да».
– Принести Вам кофе? – спросила она.
– Мне бы водочки… похолодней…
Она спустилась вниз, продолжая наслаждаться моментом. Она достала ледяную бутылку из холодильника; она перелила ее часть в заранее охлажденный графинчик; она взяла стопку и положила на блюдце пару огурчиков – дело пятидесяти секунд. Первый раз – одна после полного самораскрытия; параллельно со сладкими чувствами родилась осторожная мысль. Это правильно – то, что случилось? Не большего ли она ждала? Дала ли она Ему все, что хотела? взяла ли все от Него?
Она не могла заставлять Его ждать дольше; она вернулась наверх.
Улыбаясь, зашла, и поставила подносик на тумбочку. Что-то было не так. Неужели… Ах, проказник! Ах, дитя… Принял душ, пока ее не было… Ах, негодник. Ну погоди у меня… я Тебя отучу…
Скрывая уже свое недовольство, она налила из графинчика. Господин рывком приподнялся и опрокинул в Себя стопку. Он сразу повеселел.
– Скажи, – неожиданно произнес Он. – Ты обожаешь гнусные запахи, верно?
Она усмехнулась.
– Вряд ли Вы знаете, что такое по-настоящему гнусный запах.
– Кстати… почему, когда мы наедине, ты со мною на «вы»? Мы же с тобой как бы любовники.
– Вам хочется, чтобы я была на «Ты»?
– Не знаю. Просто это немного странно… но и вообще все связанное с тобой немного странно.
– С Вашего позволения, – сказала Марина, – я бы называла Вас Господином. А на «Вы» или на «Ты» – мне все равно.
– Тогда давай на «ты», – решил Господин. – Чтобы было как в «Белом солнце пустыни».
– Как скажешь, Господин.
– Но ты не ответила на мой вопрос насчет запахов.
– Это сложный вопрос, Господин, – сказала она, наслаждаясь открытым звучанием Его титула. – Вряд ли у нас так уж много времени на беседу; если коротко, то я люблю все запахи человеческого тела… а особенно Твоего, Господин.
– М-да, – сказал Господин. – Знаешь, а мне и самому нравятся всякие такие гадкие запахи. Но я думал, во-первых, мои собственные могут нравиться только мне, а во-вторых, я стыжусь этого. Никому не говорю, даже Ане.
– Почему же Ты
– Сам не знаю, – пожал Он плечами. – Я просто почему-то тебя не стыжусь.
– И правильно делаешь, – сказала она с улыбкой. – А насчет запахов… знаешь, один мой приятель высказал такую мысль. Он считает, что человек просто испорчен цивилизацией. Человек живет в окружении искусственных запахов. В результате понятия сместились. Масса природных запахов сделались как бы плохи. Запах гниения, например.
– В воздухе, – рассудительно заметил Господин, – может быть множество вредных веществ. Сероводород – вреден… Может быть, функция запаха – бить тревогу.
– В таком случае, почему не пахнет угарный газ?
– М-да. Но ведь цивилизация породила не только запахи. А что же другие чувства? Скажем – слух?
