– Это как раз подтверждает… Точно так же как есть разные запахи, есть и разные звуки. Они могут быть красивые и не очень… могут быть даже страшные, – добавила она, подумав о рыке дикого зверя, – но никого почему-то не воротит от звуков самих по себе.
– Но слишком громкие звуки могут вызвать боль, тошноту…
– Любой чересчур сильный запах может вызвать такую реакцию. В том числе и приятный. Разве мы говорим о концентрациях, Господин?
– Ты где-то права, – сказал Господин, – то есть, этот твой приятель… Кстати, насчет концентрации. Я вчера малость перебрал… но хорошо, что есть это… – Он потянулся к графинчику на подносике, но Марина, запросто угадав Его намерение, уже наполнила стопку, и он снова залпом опорожнил ее. Он звучно поставил стопку на подносик и спросил: – А как быть с таким звуком, как царапанье гвоздя по стеклу?
Марина поежилась.
– Это неестественный звук. Есть масса неестественных запахов, которые мне не нравятся.
– Но есть и естественные звуки, сильно действующие на психику… инфразвук, например…
– Неслышимые звуки не в счет, – возразила Марина, вспоминая почти такой же разговор в другом месте, в другом измерении. – Что там слышат собаки, дельфины… Если б ухо человека было устроено по-другому, вся наша речь была бы другой… и музыка тоже… Господин, съешь хоть один огурчик, а то вредно этак натощак.
– Давай.
Господин захрустел огурцом.
Сейчас, подумала она, вспоминая, Он скажет про комплекс полноценности, который должен развиться у меня. О том, что я должна как бы презирать их, обонятельных психопатов.
– Скажи, – внезапно спросил Господин, – а ты вообще человек?
Хорошо, подумалось ей, что Он не сказал про психопатов. Это закономерно, что история повторяется; но нехорошо, когда так уж в точности. Должна быть какая-то недосказанность, разве нет? Но Он задал странный вопрос… Что-то Ему не понравилось?
– То есть?..
– Ну… ты случайно не пришелец из космоса?
– А-а, – она улыбнулась, – теперь поняла…
– Ты очень необычная.
– Да, – виновато подтвердила она, – дело в том, что я родилась в деревне… и вообще почти всю жизнь там прожила… Наверно, по столичным понятиям я веду себя очень глупо…
– Не морочь Мне голову. В каких это деревнях так себя ведут?
Есть такая деревня, подумала она.
– Есть такая деревня…
– Интересно, – сказал Господин. – А как называется?
Простой Его вопрос поставил Марину в тупик. Она никогда не задумывалась над этим.
– Да, собственно, никак, – ответила она; – раньше считалась колхозом «Путь Ильича», а как колхоз развалился, так и названия не стало.
Она подумала и добавила:
– В принципе, это вообще не населенный пункт; просто часть волости под названием Великие Починки.
– Волости?
– Ну, поселка…
– Ладно. – Господин откусил еще огурчика. – Расскажи, однако, хоть что-нибудь о себе. Ты тут… вполне освоилась, как Я погляжу… а ведь Я ровным счетом ничего о тебе не знаю.
– Я медсестра, – сказала Марина. – Работаю медсестрой, сутки через трое.
– Замечательно, – сказал Он одобрительно. – Основная работа, да?
– Ага, по трудовой.
– Хм. Не устаешь от такого совмещения?
– Нет, я выносливая.
– М-да.
Он еще похрустел.
– Насколько Я понимаю, ты не замужем?
– Правильно.
– Детей нет?
– Нет.
– Ну да, ты же совсем молоденькая.
– Не совсем.
– Не совсем – это сколько?
– Двадцать два уже.
– О да, – сочувственно сказал Господин. – Я-то думал… А двадцать два – это возраст.
Она хихикнула. Они проболтали еще пару минут – все в том же обыденном тоне, все о такой же малозначащей ерунде. Они ни разу не коснулись друг друга, не сделали чувственного жеста, не допустили в разговоре двусмысленности. Сладкие слова, придыхания и паузы, нежные поцелуи противоречили складывающимся отношениям. И наоборот: она уже не называла его Господином; она явно избегала и «ты», и «вы»… такой разговор был уже чересчур прост для этого.
И хорошо. Потому что ни один из них не знал, что за дверью, примерно так же, как Марина накануне, с некоторого момента – к счастью, уже вполне невинного – притаилась Госпожа, которая, поднимаясь по лестнице, вдруг услышала доносящиеся из спальни голоса. Потом Марина взяла подносик с опустевшей чашкой и понесла его на кухню, оставив Господина одного. За полминуты до этого, предугадав конец разговора, Госпожа отступила от двери, неслышно спустилась по лестнице и улетучилась, исчезла из дома – так же незаметно, как и пришла.
Через пару дней, изучая устройство домашних бумаг *овых, Марина нашла пакет с фотографиями Господина, предназначенными для паспортов или чего-то подобного. Одну из них, самую симпатичную, она вынесла из дома и отдала в фотоателье. На следующий день она вернула фотографию на место; у нее теперь была маленькая копия этой фотографии.
