– Ну что ж, – сказала Ана, – тогда я должна закурить… Но это серьезно; поскольку речь пойдет об общих материях, на этот раз мне хотелось бы обращаться к вам обеим. Есть возражения?
Вероника с Мариной промолчали.
– Надеюсь, мне удалось хотя бы чуть-чуть передать вам мистическое настроение, которое навевает на меня этот храм, – начала Ана, – несмотря на то… а может быть, и благодаря тому, что он не достроен. Ведь после нашего туристического опыта я поселилась в Барселоне; Саграда Фамилия должна была стать для меня чем-то повседневным – как, к примеру, для ленинградца Невский проспект. Но меня странным образом влекло к ней все больше и больше. Я старалась проходить мимо нее, даже если приходилось делать петлю… и с каждым разом я будто бы…
Ана помолчала, подыскивая слова.
– Ты сказала, что с каждым разом понимала капельку чего-то нового, – подсказала Вероника.
– Крупинку, – поправила Марина.
– Как вы обе внимательно меня слушали! – восхитилась Ана. – Я очень тронута; но на самом деле это было сложней. Мы не всегда способны осознать само наличие какой-то тайны; так вот, я одновременно осознавала загадку этого храма и чувствовала, что приближаюсь к ее постижению. И вместе с тем – чем дальше, тем больше загадка эта меня пугала… я не хотела ее разгадать… я чувствовала, что радости мне от такой разгадки не будет…
Она опять помолчала.
– Может быть, – предположила Вероника, – тебе нужно было перестать ходить мимо нее?
– Если бы! – воскликнула Ана едва ли не со слезами на глазах. – Однажды ночью я проснулась в холодном поту. Мне привиделось, что Саграда рушится на меня, давит, увлекает в преисподнюю… как Дона Жуана – статуя Командора… а потом я как-то вырвалась, поднялась над землей и увидела печальную, пустую поверхность… Знаете? Земля была безвидна и пуста… и дух Божий носился над водами…
Вероника поежилась.
– Жутковато. Так ты перестала ходить или нет?
– Я подумала, что нужно перестать… но что толку! Загадка храма уже овладела моей душой.
– И ты разгадала ее.
– Да.
В полном молчании Ана опять закурила.
– Предупреждаю: это моя личная мысль… я верю в нее, но никому не навязываю… я даже не хочу, чтобы поверил кто-то еще…
– Ну, не тяни.
– Вдобавок, я могу ошибаться в деталях…
– Зайка!
– Это было страшно давно, – сказала Ана. – Земля была безвидна и пуста… и так далее.
– Ага…
– Был сотворен мир. Затем Бог разделился надвое.
– Ага.
– Я не хочу рассуждать про всяких там падших ангелов, Люциферов… В общем, это не оккультная мысль. Я хочу сказать, что это никакое не учение… никакого отношения к добру и злу… Это просто версия событий.
– Зайка!..
– Поняла… Наблюдая за людьми, Бог спросил Себя, не извратили ли люди Его первоначальный замысел. И Он затруднился ответить на этот вопрос. Тогда Он решил вверить судьбу мира людям.
– Ага.
– Он загадал. Должен быть построен Храм, обобщающий все, что было… короче, Храм, подводящий черту.
– Саграда, – выдохнула Вероника.
– Да, – кивнула Ана, – так шла моя мысль. Это как сколько-то там имен Бога – не слышали? Где-то в Тибете монахи сидят и пишут на бумаге Божьи имена. Как напишут последнее, так и миру конец… А теперь представьте себе, что эти монахи все сделали правильно, а последнее имя не угадали.
– Ага. И тогда – все сначала.
– Что-то вроде. Во всяком случае, Гауди строил так, что… короче, это было бы последнее имя Бога.
– И мир бы погиб.
– Погиб? Я так не сказала; может, все люди разом переселились бы в рай. Я имела в виду конец этого мира, а что за ним – кто знает?
– Понимаю, – задумчиво сказала Вероника. – Такой конец еще надо бы заслужить.
– Ну что ты все пытаешься интерпретировать, – с досадой сказала Ана, – говорю тебе, это непознаваемо. Слушай лучше, что было дальше.
– Как, разве это не все?
– Нет; только половина.
– Ах, вот оно что.
– Все, что я говорила до этого – просто игра воображения, верно?
– Ну…
Вероника пожала плечами.
– А ты как думаешь? – спросила Ана у Марины.
– Если бы вы на этом и остановились, – сказала Марина, – то я бы думала, что это… да, игра воображения. Но я вижу, вы на этом не останавливаетесь?
– В том-то и дело, – подтвердила Ана. – Я не зря упомянула о том, что Бог разделился надвое. Он не смог бесстрастно наблюдать за событиями; одна половина Его стала помогать людям завершить этот мир, другая – стала препятствовать. И начали совершаться странные вещи.
– Например? – в один голос спросили Марина и Вероника.
– Ну, в первую очередь, этот Гауди. Откуда он взялся вообще, вне всяких школ и вне времени? Почему это за тысячи лет, начиная с пирамид, никто не строил дома в форме грибов, что растут на деревьях? Или наклонные колонны по образу ног кузнечика? Ведь это же эпохально; это как изобретение колеса. И безо всякого электрифицированного удовлетворителя; наоборот, как бы в насмешку, лет за сто до него. Он будто показал людям: смотрите, как можно. И – попал под трамвай.
– Как Берлиоз, – мрачно сказала Вероника.
