– Вы намекаете на то, что я оказываю плохое гостеприимство? – разозлился старина. – Но местный обычай не требует кормить гостей; что же касается напитка, то бутылка давно пуста, и я покамест не вижу оснований доставать еще одну из подвала. Кроме того, вы свободные люди; вы вольны пойти и перекусить в «Тако Белл» или где еще, в то время как страус фактически под арестом. Как вам только не совестно! Я начинаю подозревать, что это вовсе не ваш страус – рачительный хозяин не стал бы морить голодом беспомощное живое существо; вдобавок это не менее жестоко, чем те ужасы, которые ты, мистер Сид, принялся живописать. Желаете спорить?
Друзья устыдились.
– То-то же, – сказал Эбенизер. – Кто со мной?
Вальд и Сид уклонились от ответа.
– Как хотите, – пожал плечами старина и ушел.
– Скажи мне, Сид, – спросил Вальд, как только они остались одни за столом, – какого черта ты понес ему всю эту ахинею?
– Странный вопрос, – обиделся Сид. – Сьёкье ясно сказала – не нужно про воздушное путешествие, придумайте что-нибудь другое. Я и придумываю… Неужели так плохо?
– Ну, не плохо… но зачем так издалека?
– Этого я тебе не могу объяснить, – покачал головой Сид, – вдохновение непознаваемо. Может быть, я подсознательно думал о доне Хуане все время с тех пор, как вспомнил о нем по дороге. Вот я и начал с него; а потом логика властно детерминировала все повествование.
– Но в результате мы так же далеки от нашей цели, как были чуть ли не час тому назад.
– А кто знает, в чем наша цель? – философски вопросил Сид. – Вернуть страуса? или оставить его здесь? Или добраться до Лас-Вегаса, штат Невада? Получить деньги? Получить Сьёкье или кого-то еще? Может, просто получить незабываемые ощущения?
– Кстати, – вдруг вспомнил Вальд. – Все не было случая тебя спросить, как ночью вышло у вас с Венди?
– А никак, – сказал Сид с неудовольствием. – Только-только дело начало слаживаться, как откуда ни возьмись явилась Сэнди и с плачем упала подруге на грудь. Я было обрадовался, думая, что теперь мне достанутся обе, и стал ее утешать… однако не тут-то было: утешить Сэнди мне не удалось, а вот Венди всплакнула тоже, и им обеим стало не до меня. Притом мне даже не удалось дознаться до причины слез Сэнди… Странно, – добавил Сид задумчиво, – ведь ты, кажется, все время был с ней; я и сам хотел у тебя спросить: кто мог так обидеть бедняжку?
– Не знаю, – соврал Вальд.
– Так или иначе, – сказал Сид, – ты напомнил мне, что за прошедшие двенадцать часов мы изрядно нагрешили. Возможно, плохое отношение к нам мистера Стампа – это своего рода знак. А ведь ты мне предлагал помолиться по дороге! да я заупрямился… Признаю свою неправоту.
– Ну, не то чтобы я тебе предлагал, – мягко сказал Вальд, тронутый искренним раскаянием Сида. – В любом случае, это нетрудно исправить…
– Как это исправить, как? – вскричал Сид.
– Помолиться сейчас.
– Очень остроумно! – сказал Сид. – Почему-то такая очевидная мысль не пришла мне в голову. Должно быть, все воображение уходит на рассказ.
И друзья затянули молитву.
Она пришла незаметно, сопровождаемая горьким известием. Она застала их вдвоем. Они лежали в постели, и Ана ласково гладила завитки волос на слегка выпуклом лобке Вероники.
Они подняли на нее взгляды, полные надежды и предвкушения. Так смотрит ребенок, наконец дождавшийся сладкого – и она не смогла выдержать этих взглядов. Она опустила глаза.
– Ничего не вышло, – сказала она упавшим голосом.
Их взгляды потухли.
– У-у, – разочарованно протянула Вероника.
– Ладно, бывает, – покровительственно сказала Госпожа. – Придется купить что-нибудь скромненькое от Труссарди; как говорится, не бери в голову.
– Не могу я не брать в голову, – сокрушенно сказала Марина, – ведь я обманула ваше доверие, Госпожа! Притом никто меня за язык не тянул. Сама вылезла; бес попутал меня, не иначе.
– А что случилось-то? – вяло полюбопытствовала Вероника.
– Все не то, – мрачно сказала Марина, – качество ниже нормы и вообще ниже всякой критики. Ну как я могла высказать такую дурацкую мысль! Да и вы обе, такие взрослые, умные и знающие что почем, могли сразу же меня обломить, не возлагая понапрасну надежды.
– Так зачем ты пришла? – спросила Госпожа.
– Но я же обещала, – ответила Марина, – а самое главное, что иначе я не смогла бы спокойно заснуть. Мне нужно было заставить себя посмотреть в ваши глаза, испытать жгучий стыд и так далее; это называется катарсис.
– Ну, и что? – осведомилась Госпожа.
– В смысле?
– Ты достигла катарсиса?
– Не совсем, – сказала Марина, – я забыла высказать еще один мотив. Сделав свое глупое предложение, я как бы поставила себя на одну доску с вами. Я даже осмелилась с этаким апломбом вас учить! Как же я облажалась!.. Так мне и надо, дуре; правду говорят – всяк сверчок знай свой шесток.
– По-моему, это уже звучало, – заметила Вероника.
– Нет, – сказала Марина, – вы не уловили нюанс: то я говорила об обмане доверия, а теперь речь идет о дерзости. Это как если бы, допустим, мулат возомнил себя равным креолу и влез в его дела. Разве можно?
– М-да, – сказала Госпожа.
