– Короче, – сказала Марина, насупившись, – я прошу меня наказать.
– Наказать? – подняла брови Госпожа. – Каким образом? Нашлепать по попке, что ли?
Марина робко улыбнулась, первый раз за это время.
– Как угодно, – стыдливо проговорила она, – не мне выбирать наказание…
– А что, – ожила Вероника, – я бы, пожалуй, возбудилась, глядя на то, как ты шлепаешь ее по голой заднице.
– Охотно верю, – ухмыльнулась Госпожа.
– Зайка, нашлепай ее! Прошу… А ты будешь кричать от боли? (Марина пожала плечами.) Зайка, она будет кричать – представляешь?
– Будь по-вашему, – проворчала Госпожа. – Раздевайся, негодница.
Марина медленно расстегнула пуговки на блузке – сверху вниз, одну за другой. Она взялась за воротничок и распахнула блузку, намереваясь снять ее с себя. Взорам любовниц открылся пупок Марины и ее лифчик из плотного полотна. Глаза Вероники зажглись жадным интересом. Госпожа скосила на нее свой взгляд и нахмурилась.
– Что за стриптиз? – недовольно сказала она. – Твои сиськи здесь не при чем; обнажай только то, что положено.
– Как скажете, Госпожа, – выдохнула Марина.
– Постой, – приказала Госпожа, осененная внезапной мыслью. – Ты случайно не мазохистка?
Марина сдержала улыбку и подняла ясный взгляд.
– Нет, Госпожа, – ответила она, – неужели вы думаете, что я стала бы просить наказания, если бы оно доставляло мне удовольствие само по себе?
– А оно не доставит тебе удовольствия?
– Мы уже обсуждали подобный вопрос, Госпожа. Само по себе наказание должно доставить мне боль; но поскольку я заслужила его и мне требуется катарсис, то…
– Ясно, – перебила Госпожа, – хватит разговоров. Заголяй задницу, да поживей.
Марина мигом стащила с себя юбку, отстегнула свой пояс и задрала его вверх. Царевна впервые открылась взору Госпожи; Марина мимолетно отметила, что Вероника сделала вид, будто и для нее это тоже впервые. Она сделала шаг к кровати и развернулась лицом к двери.
– Так неудобно, – сказала Госпожа. – Ложись.
Марина вновь повернулась к любовницам. Они сидели на постели рядышком, слегка соприкасаясь телами – обнаженные, взволнованные, прекрасные. Каждая по-своему, они заглянули Марине в глаза. Она легла поперек кровати.
– Давай, – шепнула Вероника где-то наверху.
Раздался звонкий шлепок, и Марина ощутила несильную, но острую боль. Госпожа умеет шлепать, подумала она. Я не мазохистка, подумала она, но мне приятно, когда меня шлепают за дело. Правда, я знаю, что не заслужила этого, но они-то этого не знают; тем необходимей наказание. Ах! Она не смогла сдержать возгласа: Госпожа шлепнула ее еще раз, и больнее.
– Еще? – испытующе спросила она.
– Да. Не спрашивайте меня, – скороговоркой выпалила Марина, – делайте, как сами считаете нужным.
Ана почувствовала в себе нехорошее желание причинять боль; она разозлилась и на себя, и на Марину, взбаламутившую темные глубины ее души. Она разгорячилась. Она шлепала Марину все снова и снова, все чаще, все звонче, все больней; ладошка ее уже и сама начала болеть, и это возбуждало ее еще больше. Возгласы Марины превратились в крики; она перестала их сдерживать. Вероника пришла в экстаз. Извиваясь, как танцующая змея, она покрывала поцелуями спину возлюбленной и неистово ублажала свой клитор, кричащий синхронно с Мариной; затем Зайкин клитор, спрятавшийся было от ужаса небывалого действа… и когда этот последний возрос, и увлажнился, и выглянул наружу, Ана оказалась больше не в состоянии продолжать экзекуцию. Она бессильно упала на постель, отдавшись во власть Вероникиных пальцев и губ, и ее сладкий стон завершил все происшедшее.
Через какое-то время Марина осторожно повернула голову и скосила глаза. Обе ее хозяйки лежали рядом с ней и казались глубоко удовлетворенными; теперь и она была вполне довольна собой. Она встала и привела в порядок свою одежду. Опять взгляд ее столкнулся с их взглядами, на сей раз полностью одинаковыми, как близнецы. Ни одна из них и веком не дрогнула. Тогда Марина склонилась над ними обеими и легонько коснулась губами пальчика на ноге Вероники… а затем и на ноге Госпожи.
