– Помнишь банкира Володю? – спросил Вальд.
Филипп задумался.
– Ну, из… м-м… ну, который Анютку отправил в Швейцарию, – уточнил Вальд.
– Ах, да, – вспомнил Филипп. – Так что?
– Убили Володю.
Филипп помрачнел.
– Постой, – озабоченно спросил он через минуту, – но разве его не убили с месяц назад?
Теперь уж настала очередь Вальда задуматься.
– Ты прав, – удивленно сказал он, – это было ровно месяц назад, день в день. Какое странное совпадение!
– Ну, жаль Володю, – сказал Филипп, – и что?
– Ничего, – пожал плечами Вальд. – Я думал, вдруг ты забыл или еще чего.
– Не надо! Я чувствую, ты не просто так это сказал.
– Ты прав, – вздохнул Вальд, – твоя проницательность меня иногда поражает. К чему притворяться? Я решил, что нам все-таки нужна служба безопасности.
– Это сильное решение, – сказал Филипп. – Не могу возражать; вопросы такого рода в твоей компетенции. Но почему бы нам не увязать ее создание с грядущей структурной перестройкой?
– Но я не планировал никакой перестройки.
– Так ты запланируй.
– Твой уверенный тон говорит о том, что ты кое-что уже обдумал, – сказал Вальд. – Это так?
– Поразительная проницательность.
– Ну, так давай поговорим.
– Я еще не вполне готов, – сказал Филипп, – хотел просто удержать тебя от излишне поспешных действий.
Вальд помолчал.
– А по-моему, – сказал он, пристально глядя на Филиппа, – ты просто валяешь дурака и хочешь удержать меня от создания службы безопасности. Я проницателен?
– Ну а даже если так, – разозлился Филипп, – сколько у нас их было и что это дало?
– А что
– Я уже давно предложил тебе.
– Не помню.
– Да? – удивился Филипп. – Последний раз это было месяц назад, когда убили банкира Володю.
– Ах, вот ты о чем! – недовольно сказал Вальд. – Ты опять толкаешь меня на отказ от Родины!
– Именно, – сказал Филипп, – но причины все время разные, заметь. Вначале это была просто мечта, потом типа возможность, потом… просто страх, если помнишь… потом опять мечта, но вполне конкретная…
– А сейчас?
– Наверно, безысходность. Тогда, в старину, была одного сорта безысходность, личная, что ли… а сейчас, как подумаешь обо всем… о детях… и обо всем окружающем… там… и здесь…
– Понятно.
– Жаль, что ты так и не побывал в Испании. Ведь безалаберный народ, просто смешно иногда. Ну ничуть не лучше наших. Такие же ленивые, неряшливые… бумажки швыряют где попало… собачки на тротуарах какают, и это в порядке вещей…
– Ну?
– Но почему же у них в итоге так хорошо? Так красиво, так по-настоящему грустно и весело? Жаль, ты не видел… Да у них каждый подъезд – произведение искусства. А у нас… Мистика какая-то.
– Ты забыл. Ты уже выдвигал версию.
– Наверно, забыл…
– А мне запомнилось. Ты сказал, что они слишком ленивы, чтоб разрушать. Поэтому столько старины и осталось. Затем – климат, туристы…
– Да, точно, – улыбнулся Филипп, – припоминаю. Все мы тогда были экономистами. Но ведь дело совсем в другом, верно?
– Естественно, – сказал Вальд. – Кстати, ты имел возможность понять это и до Испании.
– Вспомнил Аляску, да?
Вальд ухмыльнулся.
Конечно, вспомнил Аляску. Вот что их по-настоящему поразило в Америке. Это было их первым впечатлением – да так и осталось самым сильным за все время той не очень-то слабой, в целом, поездки.
Это он придумал, хозяйственный Вальд, что чем биться за билеты до Нью-Йорка, сами по себе достаточно дорогие, а потом и вовсе пересекать Америку буржуйской авиалинией (интересно и весело, но не чересчур ли накладно?), лучше бы лететь на восток: транссибирские рейсы единственной еще компании «Аэрофлот» тогда были, считай, дармовыми, а там – вполне любезный по цене и билетной доступности, тоже аэрофлотовский перелет до Сан-Франциско, конечного пункта назначения. И Фил, помнится, еще спорить пытался, не сразу признал Вальдову правоту.
Забавное было время! Старое в замешательстве приспустило вожжи, а новое только хорохорилось, его и не было по существу; все, кто раньше имел власть не пущать, на время подрастеряли ее и стали почти как люди. Еще не влезло в свои «шестисотые», не возникло как класс хамло с золотыми цепями на шеях, и таможенники нового призыва, уж не осененные крылом доселе всесильного ведомства, еще ощущали себя вспомогательной как бы службой, вели себя вежливо и даже, можно сказать, предупредительно. Или просто это был Хабаровск, а не Москва?
