Морозным зимним утром разведчики заметили орду Крума. Племена рутенцев и рубади, вставшие под его знамя с ухмыляющимся деревом, поколениями жили на горе Дамав, хорошо знали местность, и для них несложно было проехать по этой странной красной горе.
Но Мертвый лес и четыре форта – совершенно иная земля. Земля Семпуриса. Эту землю называл домом имперский легион Деметрия. Она стала сердцем Компании здесь, в Крестесе. И мы будем защищать ее изо всех сил.
На ветру развевались сотни ухмыляющихся деревьев – флаги свисали с высоких шестов, которые несли крупные воины на маленьких лошадях. В орде рутенская любовь к топорам, копьям и двуручным мечам сочеталась с рубадийским мастерством владения луком. Захватив Пендурум, они также взяли тысячи имперских аркебуз, правда, не были так искусны и точны в стрельбе, как наши кашанцы.
Паладины и рыцари-этосиане смутились при виде большого количества женщин с копьями, луками и кинжалами, гордо восседавших верхом. Их лица покрывала боевая раскраска, а тела были заключены в костяные, железные и кожаные доспехи.
– Только варвары отправляют женщин сражаться, – сказал мне Деметрий, когда мы наблюдали за их строем с башни. – Это просто непристойно.
– И нечестиво, – добавил Иоматиос, командир рыцарей-этосиан. – Омерзительно.
– Меня это скорее возбуждает, – заметил Тревор.
Сейчас не время для его откровений. Напряженность между нами, паладинами и рыцарями-этосианами стала еще сильнее после инцидента с червями.
Я бросил на него сердитый взгляд.
– Меня возбуждает… возможность убить так много язычников, – заключил Тревор. Похоже, он все же мог соврать, когда надо. – Сегодня я отправлю в ад больше язычников, чем любой из нас.
Иоматиос усмехнулся:
– Я этого не допущу. – Он поднял огромный двусторонний топор. – Этот прекрасный кусок железа отправил в ад больше язычников, чем последнее землетрясение. Его имя – Двойное правосудие.
Конечно, он дал имя своему топору.
– Смотрите. – Я указал на клин, выступавший перед конным авангардом Крума.
И знаменосец, и трубач с рогом, и все остальные там были женщины – кроме мужчины, идущего впереди.
– Должно быть, это Крум, – заметил Деметрий. – Похоже, он отдал свою жизнь в руки женщин-воинов.
– В руки жен. – Я вспомнил рассказы Роуна о Круме. – Его первой женой была рубадийская хатун по имени Батар, и, кажется, он не утратил вкуса к женщинам-воинам. Он знает, чего хочет. По-моему, пора с ним встретиться.
Я выехал из железных ворот форта с Деметрием и, к сожалению, с Иоматиосом. Мы собирались вести переговоры с Крумом втроем, хотя я ясно дал понять, что мои слова нельзя оспорить, поскольку именно меня назначили представителем экзарха Роуна, и мои решения сомнению не подлежат. Нас сопровождали Антонио и несколько людей Компании, имперские паладины и рыцари-этосиане, многие держали длинные факелы для защиты от червивой гнили.
В самом деле, по другую сторону брода треугольным клином стояли Крум и его жены, не предпринимая никаких мер предосторожности против червивой гнили. Из-за взаимного недоверия мы не спешились. Крум выехал вперед на изящной золотистой кобыле. И я сделал то же самое на большом сером коне. Вероятно, каган выкупался в мирре и отваре корней – я почуял ужасающее зловоние.
– Я Васко деи Круз, капитан корабля Компании Восточных островов «Морская гора» и слуга экзарха Семпуриса. От Дамава до Зеленого моря простираются земли, дарованные ему и его семье императором Крестеса, правящим милостью Архангела. Согласно закону этой страны и всех достойных людей, ты нарушил границы. Я приказываю тебе повернуть назад и отправиться в ледяные земли.
Жены Крума засмеялись, но его лицо оставалось каменным. Фиолетовый кайал подчеркивал его глаза и оживлял взгляд. На кагане была остроконечная шапка из черного меха, напоминавшая пирамиду, на которую я поднимался. Ничего удивительного, что этот здоровенный рутенец когда-то был экскувитором.
– Когда-то я тоже служил экзарху, – произнес он на крестейском с акцентом, обычным для Ладони Гипериона. – Я продал его за вино, которого так и не попробовал. Досадно.
– Поворачивай и ступай домой, – сказал я, зная, что он этого не сделает. Ион предлагал ему все. Мне к этому добавить нечего. – Иначе, во имя Архангела и Двенадцати, мы обрушим на тебя священный молот Крестеса.
– Смешно слышать такие слова от саргосской собаки. Хотя еще смешнее видеть собаку, держащую поводок. – Он бросил взгляд на Деметрия. – Ты знаешь, что он предлагал мне рабов? Пять тысяч.
– Тебе не разрушить ложью наше единство, – отрезал я. – Мы все готовы погибнуть, чтобы спасти Семпурис от грабежа, насилия, резни и от рук рубади-древопоклонников.
– Прекрасно. Нам много легче, когда вы, ягнята, готовы.
– Похоже, это была напрасная трата времени, – усмехнулся я. – Мы сделаем с вами то, что вы сделали с множеством этосиан. Мы не проявим к твоим людям милосердия или снисхождения, как ты не проявил к нашим.
Он уставился на Иоматиоса. На эмалевой нагрудной пластине рыцарей-этосиан был изображен воин в доспехах, держащий, как щит, лицо Цессиэли.
