– Нет, я хочу это услышать. Что насчет меня, Антонио?
– Неужели одна женщина важнее всей империи? Создается такое впечатление, что пара сисек отвлекла тебя от всего остального.
Я старался дышать ровнее, чтобы не вскипеть от гнева.
– Я твой капитан. И я решаю, что важно, а что нет. Я ни на что не отвлекся. – Я все-таки повысил голос. Были б мы на море, в его словах я учуял бы привкус мятежа. – В следующий раз выбирай методы тщательнее. Все ясно?
– Да.
– Да, капитан, все ясно.
– Да, капитан, все ясно.
– Хорошо. А теперь ступай, остудись в борделе. Я вызову тебя, когда понадобишься.
Вскоре должен был появиться Ион. Чем меньше свидетелей наших темных дел, тем лучше.
Я покинул покои, предоставленные мне в Высоком замке, и перебрался на постоялый двор в Ладони. Я выбрал именно его, потому что здесь тоже был бордель, но Две Аркебузы и остальные его не посещали. Владельцы борделей умеют хранить тайну и не рассказывают про клиентов имперским чиновникам.
Судя по всему, люди императора за мной следили, поэтому я решил пройти через катакомбы. Сотни лет назад катакомбы были отдельным районом под названием «Душа». Там жили тысячи людей – и были более свободными, чем на поверхности.
История гласит, что из глубин появился Падший ангел. Он пел песнь тьмы, и те, кто слышал ее, сходили с ума и слепо следовали за ним, в основном это были дети. Падший ангел вел их все ниже и ниже извилистым путем, пока они не достигли Лабиринта. Никого из них больше не видели.
После этого лишь редкие храбрецы отваживались жить внизу. С тех пор Душа превратилась в пустую оболочку.
Но все равно приносила пользу: когда я только поступил в Компанию, мне поручили провозить в город контрабандный груз. Катакомбы прекрасно для этого подходили, так что я знал подземный путь между Головой и Ладонью.
Ладонь была красивейшим местом. На мощеных улицах, проложенных в идеальном порядке, выстроились великолепные виллы с красными крышами. В большинстве из них имелась собственная ванная, хотя общественные бани были чистыми и удобными. Рынки были менее многолюдны, чем в Ступнях, и ломились от тонкой парчи и пряностей с Восточных островов, доставленных этим неблагодарным душам нашей Компанией.
Бордели тоже были шикарные. На сценах танцевали женщины даже из Шелковых земель. В том заведении, где я остановился, ставили фривольные спектакли, которые посещали даже экзархи. Сегодняшний спектакль назывался «Султан и его сводная сестра». Крестейцы любили изображать восточных людей развратными, а сами были очарованы тем презренным развратом.
Если пришлось бы описать крестейцев одним словом, это было бы слово «лицемер». Все они такие. Когда один крестеец критикует другого, он, скорее всего, говорит о собственных изъянах. Михей был самым отвратительным из них, обвиняя меня в плохом обращении с дочерью, хотя убил свою.
Но сейчас было не время кипеть от негодования. В ожидании Иона я решил посмотреть, что происходит в борделе. Не только Двум Аркебузам следовало остыть. Мне надо было отвлечься от своих размышлений, проветриться.
Я человек с самым непритязательным вкусом. Мне нравились блондинки с большими сиськами. Редкость в Саргосе и Крестесе, хотя в Темзе и Рутении хоть лопатой греби. У Мары, должно быть, текла кровь жителей ледяных земель; Ане она почти не передалась. Девочка гораздо больше была похожа на меня, чем на мать, а мне никогда не нравилось смотреться в зеркало.
На бархатных диванах, расставленных по всему заведению, сидело всего несколько человек, каждый уже наслаждался обществом одной или пары девушек в откровенных нарядах. Судя по тонким шелковым тогам, вероятно, это были представители знати. Проходя мимо, я вежливо кивнул им, одни ответили, а другие подняли кубки.
Бордели были местом спокойствия – даже в большей степени, чем часовни. Никто не имел права мешать людям в этих стенах. Хотя за блуд полагалось не менее десяти ударов плетью, а за прелюбодеяние побивание камнями, прокуроры не осмеливались применять такие карательные меры к жителям Ладони. На бумаге во всех четырех районах действовали одни и те же законы, но на практике в Голове, Сердце и Ладони прощалось то, что строго наказывалось в Ступнях.
Я сел на скамью в глубине зала. Ко мне приблизилась элегантная пожилая женщина.
– Добро пожаловать, – сказала она по-саргосски с нежным пасгардским акцентом.
– Как ты узнала, откуда я?
Я был одет как богатый крестеец, говорил без саргосского акцента и, конечно же, не назвал свое настоящее имя, когда платил за комнату.
– Я уже очень давно этим занимаюсь, – перешла она на крестейский – видимо, по-саргосски говорила плохо.
– Чем именно?
– Доставляю удовольствие мужчинам из всех уголков света.
Я вежливо хмыкнул:
– И саргосцы как-то по-особенному ходят или еще что?
– Нет. Но у вас кисло-сладкий запах.
– Я уже несколько дней не пил ни капли жинжи.
Она улыбнулась и откашлялась.
– Так что тебе принести? Что хочешь выпить? Или испробовать?
– Ты меня раскусила, так что принеси вашей лучшей жинжи.
– А испробовать?
– Что-нибудь более… северное.
Хозяйка борделя приложила руку к сердцу и ушла выполнять мой заказ.
