Мальчишка-слуга принес кубок из зеленого хрусталя и откупорил кувшин с жинжей; от нее исходил превосходный кисло-сладкий аромат. Мальчик налил вино в кубок. Я поднял алый напиток и восхитился тем, как чудесно он выглядит в зеленом стекле, особенно когда на него падает свет ламп. Напиток богов.
Затем последовало нечто еще более божественное. Хозяйка вернулась с тремя блондинками, одетыми в серебристые кружева, не оставлявшие простора для воображения. Та, что стояла слева, была ровесницей моей дочери и тощей. Девушка справа была на несколько лет старше, но тоже слишком худая. А вот сокровище посередине была пухленькой. Пока две другие покорно смотрели в пол, она устремила на меня жаждущий взгляд. Столько характера в этом лице! Ее правая грудь была чуть больше левой и слегка обвисла, а значит, она не так давно родила. Наверняка именно поэтому и стала такой округлой.
Не успел я выразить свои пожелания, как хозяйка отпустила двух других девушек.
– Как тебя зовут? – спросил я, когда та, которую я выбрал, села рядом, прижавшись голым бедром к моему.
– Люмина, – ответила она с рутенским акцентом.
Типичное имя для девушки в крестейских борделях. Я предпочел бы, чтобы она назвала свое подлинное, северное имя, но девушки в борделях редко открывают клиентам настоящие имена.
– А твое? – спросила она.
– Ник.
Сокращенное от Никифорос, я часто пользовался этим фальшивым крестейским именем.
– А чем ты занимаешься, Ник?
– Я священник.
Она засмеялась. Ее смех был грубоватым и не таким мелодичным, как я ожидал. Приятный сюрприз.
– Можно подумать, я не слышала этого уже тысячу и один раз.
– Это не шутка. Я пришел сюда, чтобы проповедовать. Скажи, Люмина, тебе есть в чем исповедоваться?
– Я была такой проказливой. Наверное, мне нужно простить пару грехов, а то и пару сотен. – Она провела пальцем по моей шее и под воротником.
– Есть много способов отпустить грех. Лучший из них – индульгенция. Несколько золотых монет, и я уберу все две сотни грехов с твоей чаши весов.
– Я всего лишь крестьянка, милорд. У меня нет золота. – Она обдала мое ухо горячим дыханием. – А нет ли другого способа тебе угодить?
– Какого, например?
– Ведь под всеми этими изящными одеяниями священника ты обычный мужчина, верно? – Покусывая ухо, она провела рукой по моей груди и спустилась к бедру. – Бедная девушка вроде меня может предложить лишь один способ.
– Боюсь, то, на что ты намекаешь, – это страшный грех. И у тебя лишь прибавится страданий в загробной жизни.
Она облизала мою нижнюю губу и потерлась своим носом о мой.
– Тогда давай накопим еще грехов. У меня их уже так много, так почему бы не добавить новый? Хотя бы получу удовольствие от грешной жизни.
Она засунула язык мне в рот. Очевидно, она недавно прополоскала рот, но, когда наши языки скользили друг по другу, я все равно чувствовал вкус смолы. Если Иосиас выполнит свою угрозу и запретит кораблям Компании появляться в Гиперионе, ей придется отказаться от пагубной привычки.
– Жизнь коротка, – сказал я, когда мы прервали поцелуй. – Грядет Конец эпох. И тогда всех нас осудят на адский огонь.
– В таком случае давай ублажать друг друга в том огне на глазах у всех царей Падших.
Неплохое предложение – во всяком случае, для моего члена.
Она отгородила наш уголок шторой, а я спустил штаны.
– А ты знаешь их имена? – спросил я.
При виде моей эрекции она облизала губы.
– Чьи имена, милорд?
– Царей Падших.
– Боюсь, что нет. – Люмина повела плечами. На ее губах еще осталась слюна от нашего поцелуя. – Я всего лишь невежественная крестьянка. За всю жизнь не прочла ни одной буквы.
Она опустилась на колени и плюнула на мой конец.
– Тогда позволь тебя просветить, как пастырь агнца. – Я представил Падших. – Сестры в приюте, где я вырос, пугали нас рассказами о Пурцинипс, ее кошмарных щупаль…
Люмина взяла мой раздувшийся член в рот. Я не смог сдержать стон.
– И еще есть Лакам. Она принимает форму прекрасной сияющей бабочки, обманывая тех, кто…
Когда она начала вращать теплым и влажным языком, я очутился в раю. Я умолк и просто получал удовольствие.
Через несколько минут Люмина полностью стянула с меня штаны, толкнула на кушетку и уселась сверху. А потом засунула мне в рот свой твердый сосок.
– Давай, милорд. – Она выдернула сосок, весь мокрый от моей слюны и окруженный отметинами от зубов. – Пой дальше про своих про́клятых.
– Т-трансивеум, – сказал я, когда она сунула мой меч в свои ножны. – Говорят, ее имя нельзя произносить. Она слышит всех, кто произносит, и посещает их во сне.
– Почему у них такие странные имена? – спросила она, так мягко и нежно скача на мне. – Но при этом такие знакомые?
– Это анаграммы Двенадцати. Падшие их пародируют.
– Почему все они женщины?
– Не все. Их пол противоположен полу Двенадцати ангелов. Еще один способ их передразнить, помимо анаграмм. – Я сжал ее мягкие бедра. – Сильнее.
– Я даже не знаю, что такое анаграммы.
– Это потому, что ты бедна и неграмотна.
– Эта бедная неграмотная девушка затрахает тебя так, что хоть святых выноси. Пой дальше, милорд священник.
