Однако сын не давал забыть. «Вот моя полочка, вот твоя, а эта – папина… А где папины вещи?» Приходилось все время обходить острые углы, чтобы не заставлять ребенка испытывать боль… Постепенно, понемногу он просто привыкнет, все поймет… Что же делать? Надо просто принять… И Рома потихоньку начал понимать, что папа ушел. Задавать все больше вопросов. Все больше переживать. Пока тема не стала запретной.
Ночью Рома видел кошмары. А днем не отходил от мамы ни на шаг. Он боялся потерять и маму. Он спрашивал: «Мама, ты не умрешь?» Каждый день он задавал этот вопрос. Алена вся измучилась, но изображала спокойствие. Ребенок увидел, как жизнь может неожиданно отнять близкого человека. Он больше не чувствовал доверия к жизни, защищенности.
Первый месяц Алена делала попытки спасти семью. Она приезжала к свекрови с Ромой. Но это приводило только к тому, что боль становилась сильнее – и для нее, и для сына. «Папа, мама плачет», – говорил Рома, и в голосе была уверенность: ну вот сейчас папа успокоит маму и все будет по-прежнему. Но подтверждалось то, во что ребенок не соглашался верить: папе было все равно, что мама плачет. И с этим приходилось жить.
Алена без конца прокручивала в голове то, как она познакомилась с Игорем, как они жили все это время, анализировала, почему она полюбила его.
А познакомились они в детском лагере, когда их отправили туда на летнюю практику вожатыми. Ей было двадцать. Она так не хотела ехать! И так сильно затем влюбилась! Алена нашла свой старый дневник, где описывала то лето. Стала читать.
Воскресенье
Спортивная сумка с яркими цветами вмещала многое: летние шмотки, полотенца, косметичку, а в последний момент пришлось запихнуть забытое чувство ненужности, поэтому лямки натерли голое плечо. И зачем я упаковала его сейчас в сумку? Удавалось же иногда пинать его перед собой или тащить на веревочке, как детскую машинку на колесиках. В этот раз что-то пинало уже меня, тянуло на веревке. Грубо толкало в спину. В кончиках безвольно болтающихся пальцев, в груди, в голове, во всем теле осела какая-то нелетняя пыль, и известное во сне ощущение, когда хочешь идти, двигаться, но не можешь, мешало смахнуть ее. Аутсайдер во всем: плетусь позади этих болтливых дур, будто в их руках моя судьба, и думаю о том, что я – аутсайдер. Эта привилегия достается не многим, и я не собираюсь с ней расставаться. Пока они обсудят попку Леонардо ди Каприо, вчерашнюю гулянку (представляю, как нужно было хоть кого-то подцепить; но ничего, они легко смахивают любую пыль), набросают беглый неприглядный портрет некоторых одногруппниц, кроме присутствующих (успеется), в результате сами станут чистыми, отполированными милашками, имея к тому же все, что нужно для полноценной современной студентки: необходимый минимум «Avon», маникюрные принадлежности, уверенность в себе и немного флирта в любой ситуации, – пока они все это сделают, я почувствую, как эхом в моей душе отдается тупой звук падения шишек, как медленно обволакивают мое сознание белые пушистые облака… Зато, пока эти курицы подгоняют себя под идеал, аутсайдер может быть собой, но придется тащить эту вечную ненужность – в этот миг я не в силах с ней бороться.
