Продолжение предыдущей книги, написанное задолго до нее. Аня Гаранина (кстати, одноклассница сына Инны) встречает во сне женщину, которая просит спасти ее сына. Это становится для девушки чуть ли не смыслом жизни, найти его и спасти.
Я знаю Леночку Белозёрцеву как никто другой. Потому что мы дружим с раннего детства, всегда везде вместе и, не пугайтесь, не мыслим существования друг без друга. Иногда мне кажется, что я — это она, а она — лучшая часть меня. Правда, я точно уверена — меня с собой она не суммирует, не выводит среднее арифметическое, ей хватает самой себя за глаза и, извините, по уши. Уж поверьте: создав это чудо-юдо, от души снабдив всем дефицитом, о котором может мечтать Евина дщерь, природа испугалась и на мне решила сэкономить. В утешение и на всю жизнь (тьфу-тьфу) я получила Ленку.
Вы только не подумайте, что вместе с подругой я обрела зависть, нет, черта с два! Зависть — это стимул, стремление быть лучше кого-то, а я растворилась в Ленке, взяв на себя её радости и горести. Я превратилась в тень Елены Белозёрцевой, и эта эгоистка нисколько не возражала! Проблемы всегда легче разделить с кем-то. А проблемы множились, вместе с ними оттачивалось моё умение находить выход из самых тупиковых ситуаций и подход к разноликой массе людей вокруг нас. Возможно, именно это помогло мне в дальнейшем стать хорошим профессиональным психодиагностом. Кто знает? Одно остаётся незыблемым — я смогу отменить и перенести всё, если она позовет.
Кому-то, быть может, подумалось, что у нас лесбийская связь. Не знаю, что ответить… В том смысле, как это представлено ныне, порочно-порнографическом, разумеется нет. Но я не стану отрицать, что иногда любуюсь её телом. Расчесывая ей по утрам волосы, целую за ушком. Она каждый раз вздрагивает, плечи покрываются мурашками. А ладошки стискивает между коленками, крепко-крепко, так, что пальчики синеют вместе с модным французским маникюром.
Однажды, отправляясь на второе "серьёзное" в своей жизни свидание, Елена попросила меня её поцеловать. Мы поняли друг друга без слов — она боялась показаться Андрею Бестынцеву простофилей. Чем-чем, а заниженной самооценкой моя подруга не болеет. По её мнению, в старшем возрасте потребно выглядеть неискушенной, а в тринадцать девчонкам надо разбираться во всем, ну хотя бы теоретически.
Я подозревала, что добром это не кончится, но спорить было бесполезно: меня, конечно, выслушают снисходительно мученически, а сделают, да вы правы, сделают по-своему. Помню, я тогда коснулась её губ лишь чуть-чуть, глаза зажмурила, как дурочка! А Ленка… Она взяла моё лицо в ладошки и, сказав: "Не так", — по-настоящему раскрыла губы навстречу моим. Уж сколько лет прошло, а не забыть никак море, нет, океан влажной нежности, согретый ее теплым дыханием.
Кстати, Андрей Бестынцев мою специалистку тогда не поцеловал ни на втором, ни на третьем свидании. У них нашлись более важные дела: часами обсуждать проблему парникового эффекта, вызванного огромными выбросами углекислого газа в атмосферу. Искать пути её решения. Как вы догадались, эта проблема не в моём ведении. Андрюша "по-настоящему" поцеловал Ленку спустя два года, да так увлёкся, что и не заметил, как сделал её "недевочкой". Подумаешь, событие — хмыкнет кто-то — тоже мне редкость в наше время! Так-то оно так, но по статистике не каждая начинающая активистка сексуального фронта сразу беременеет. Эту проблему мы разделили на двоих.
— Анька, Анька, тише! Тише, дура ты моя… Ой, дурочка! До чего ж ты раскричалась.
Я окончательно пришла в себя от голоса подруги и обнаружила, что сижу на полу.
— Я так испугалась, когда ты упала! Такой глухой ухнувший звук, и тишина. Говорила же тебе — питайся лучше… — бубнила Ленка, крепко сжимая меня голыми руками.
— Зачем питаться? О чем ты? — я цеплялась за её руки и слова, пытаясь выползти из увиденного кошмара, тщетно концентрируясь на смысле сказанного.
— Затем, что падать мягче, горе моё. Мой ты мешок с костями, — она раскачивалась вместе со мной в одном понятном лишь ей ритме. И это успокаивало. Свербящее от пота и ужаса лицо моё Лена промокнула подолом моей же ночнушки. Сама она спала нагишом.
— Где она? — наверное, я оглянулась слишком затравленно.
— Кто?
— Она…
Всё было так реально. Женщина с густыми тёмными локонами, объятыми пламенем.
— Тебе приснился кошмар? — глаза подруги, дымчато-серые, сочувственно гладили лицо. Я потянулась к спинке кровати, чтобы встать. Лена снизу поддержала меня за локоть. Когда я оказалась на ногах, стало легче дышать. Страх отступил, оставив тревожные и обрывочные воспоминания. Воспоминания из реальной жизни.
— Пойду заварю тебе чаю с мёдом. А ты полежи пока, — решительным движением подруга сложила меня в постель, утрамбовав сверху парочку массивных стёганных одеял.
Ей было хорошо известно, что тяжести меня успокаивают. Так же, как и поцелуйчик, который она запечатлела на моей переносице. Затем, сверкая упругими ягодицами, она направилась в ванную. По голой спине, в такт шагам, бились две толстенные косы. Тугие, пшеничного цвета, с медовым отливом, они нахально распушались, свивались в кудельки и топорщились в разные стороны, когда мы их расплетали.
