— Вот как. И что же вы натворили? — генерал сделал вид, что ему срочно понадобилось что-то среди бумаг, и раскрыл первую попавшуюся из лежащих на столе папок. Он не был уверен, что ему удастся сохранить строгое и серьёзное лицо при виде устремлённых на него ясных раскаивающихся глаз Крайста. Интуитивно генерал чувствовал уже, что, скорее всего, исповедальные речи сидящего напротив молодого человека не будут иметь такого огромного значения, какое сам молодой человек, судя по церемонности его поведения, им предавал. Но выслушать его было нужно не только для поддержания собственной репутации чуткого и добросовестного руководителя, но ещё и потому, что всякая большая беда начинается с маленькой неприятности. Генерал всегда вспоминал притчу про мышь и водовоза, рассказанную ему старшим товарищем в те времена, когда он сам был ещё лейтенантом. Генерал находился в хорошем расположении духа, и Билл был ему приятен. — Я слушаю вас.
— Я едва не нарушил Правило Одной Ночи. Я был на волосок от этого. Точнее, мысленно я уже нарушил Правило… и если бы не благоразумие ТОЙ… женщины… Она спасла меня, генерал.
— Спасла? — переспросил Росс, заинтересованно поднимая взгляд от папки, — Это благородно. Каким же образом?
— Она сбежала… — тихо сознался Билл.
— Как? Прямо из ваших страстных объятий? — генерал смотрел на Крайста уже не пытаясь сдерживать улыбку. Как же нравился ему этот парень!
— Так точно, генерал, — синеглазый искуситель ведьм сидел, не поднимая взгляда, точно провинившийся старшеклассник перед директором.
— Это была жертва с её стороны! — весело заметил Росс.
Признавшись в своей провинности, Билл не ощущал уже той тяжести, с которой пришёл. Шутливое настроение генерала постепенно расслабило его; он почувствовал себя так, словно принёс в этот кабинет не свою проблему, а коробку конфет, половину которых генерал Росс уже с удовольствием уплёл. Выслушать без осуждения, но с пониманием — редкий дар; чувствуя исходящее от генерала ровное сияние мудрой и спокойной отеческой силы, Билл радовался ей точно росток солнцу.
— Получается, она знала о том, что это значит для вас, лейтенант Крайст?
Билл кивнул.
— Колдунья?
— Магистр Песчаной Розы, — с неуловимой нежностью в голосе произнёс Билл. Ему вспомнилась рыжая головка доверчиво прильнувшей к нему Аннаки, шелковистый цветок её макушки у него под подбородком.
— Ничего себе… — генерал Росс с уважительным удивлением приподнял седые брови и иронично заметил — Какие девочки у вас, лейтенант…
— Я до сих пор думаю о ней. Накажите меня. — Билл поднял глаза. — Я заслужил это.
— Вы полагаете?
— Да. Я потерян для Службы. Я необъективен. Ведь если бы вдруг Аннака… то есть Магистр Песчаной Розы… Если бы вдруг она совершила преступление, то я… — Биллу представилась в этот момент сцена гипотетического задержания Аннаки. Перед его внутренним взором промелькнула хрупкая кисть её руки, тонкое запястье, которое целовать, целовать, а не сковывать холодной сталью наручников… В лёгком тумане воображения моментально обозначились сочные вишнёвые губы Аннаки, белая шея, мочка небольшого уха… И нужно было бы говорить с ней как с чужой, смотреть на неё как на чужую, шаблонно помочь ей сесть в служебную машину и бесстрастным тоном сообщить о её правах, так, словно ему никогда не приходилось ощущать себя частью её, малой частью… Когда Билл был с Аннакой, ему казалось, будто он крохотная капелька, зажатая в огромном тёплом ласковом кулаке океана… Будто бы не кисти её лёгких рук ложились ему на спину, а накрывало волной; и пространство глотало его, и он растворялся в нём, как соль, как дым, и продолжал существовать лишь как смутное воспоминание о самом себе…
— Я бы не смог соблюсти закон, — сказал он генералу.
— Вы думаете я никогда не был двадцатидвухлетним мальчишкой? Был. И всё прекрасно понимаю. Знаете, всего один человек за всё время существования Особого Подразделения умудрился не нарушить ни одного правила…
— Полковник Санта-Ремо, генерал, — скороговоркой выпалил Билл, — и я во всем стремлюсь быть похожим на него.
Бирюзовые глаза генерала, такие ослепительные на фоне его снежной седины, светились отеческой гордостью. Какой парень, однако!
