Возрожденная, чтобы убивать…Какое-то смутное воспоминание балансировало где-то на краю моей памяти – чувство падения, бахрома крыльев, бьющаяся о затхлый воздух, и яркий свет, который одновременно окутывал меня теплотой и ослеплял. Из света послышался мягкий голос. Голос с прекрасным лицом и прозрачными крыльями. Ангел. Голос предложил мне жить. Предложил вновь вернуть меня домой, из хищного пламени ада. Он предложил мне будущее и шанс искупить несметное количество моих грехов. Ложь. Воровство. Наркотики. И – да – попытку хладнокровного убийства. Я не до конца поняла, что за сделку я заключила, но в тот момент я сделала единственно, что могла. Я выбрала жизнь. Но когда я поднялась и вновь увидела свое отражение в зеркале, я вынуждена была признать, что это было не совсем то, что я ожидала увидеть…
Могу я просто сказать, что смерть это полный отстой?
Все это бред собачий о ярком свете в конце туннеля и обретении внутреннего мира в конце, бла, бла, бла. Это чушь.
Смерть тяжела и ужасна. И это чертовски больно.
Я должна бы уже знать. В конце концов, это я была в том подвале в луже собственной крови и желчи. И не было никакого мира, никакого света, не было ничего. Ничего, кроме леденящего осознания, что грехов, из-за которых я мучилась приблизительно последние двенадцать часов, оказалось более чем достаточно, чтобы привести меня к воротам ада.
Забудьте обо всем, что я сделала за свои двадцать шесть лет на этой земле, и о хорошем и о плохом. Ты планируешь убить человека – даже человека столь мерзкого как Лукас Джонсон – и твоя судьба в значительной степени становится непонятна.
С практической точки зрения, момент смерти немного запаздывал, чтобы все становилось основательным и обдуманным. Как говорят, что сделано, то сделано. Но это не имеет значения, потому что даже если ты наименее интроспективный человек на всей планете, ты должен будешь пройти весь, сто один психиатрический вздор. Ты говоришь себе, что, возможно, должна была время от времени молиться перед сном. Ты задаешься вопросом, а не были ли все те, просмотренные тобой извращенные порно-ужасы, пока твой парень ловил кайф, отражением того, что творится в аду.
Другими словами, ты начинаешь бояться.
Когда ты живешь, ты можешь послать Бога куда подальше, за то, что уложил твою мать на 6 футов в землю, когда тебе было всего лишь 14 лет. За то, что оставил тебя с отчимом, который решил сойтись с Джеком Даниэлем, только потому, что у него не было любящей жены в постели. За то, что повесил на тебе ответственность за маленькую сводную сестру, которая думала, что ты можешь достать до луны.
И за то, что сделал тебя достаточно высокомерной, чтобы ты поклялась защищать этого ребенка независимо от того, что это обещание ты сдержать не сможешь. Не тогда, когда такие монстры, как Лукас Джонсон, бродят по земле. Монстры, которые высасывают жизнь из маленьких девочек.
По всем этим причинам ты могла бы повернуться спиной к Богу, и думать, что ты ох-какая-справедливая, из-за того, что сделала это. Но ты была бы неправа.
Поверь мне. Я знаю.
Я знаю, потому что как раз в тот момент, когда моя жизнь увядала, огни ада хватали меня за пятки.
В общем, мне повезло. Но с другой стороны, удача – вопрос перспективы, не так ли?
Я очнулась в полной темноте, и, судя по ощущениям, явно была одета не в свои голубые джинсы. А вместе с тем фактом, что моя голова разрывалась от тысячи стучащих молотков боли, я не слишком хорошо проводила время. Я попыталась перевернуться или сдвинуться с места, но даже самое крошечное движение усиливало стук в голове раза в три, так что я сразу оставила эти попытки.
— Вот хрень, — сказала я, и сразу об этом пожалела. Я не против поругаться, но обычно говорить не так больно. В отличие от сегодняшнего дня.
Я умерла, в конце концов.
Не так ли?
Я дернулась было вверх, но что-то помешало мне сдвинуться с места.
Я попробовала еще раз и поняла, что мои запястья и лодыжки были крепко связаны.
Мое сердце билось о ребра, но я твердила себе, что вовсе не была напугана. Огромная, страшная ложь, но попытаться стоило. Получается, я лгала себе самой все это время, да? Иногда я верила даже собственному дерьму.
Не в этот раз. Я хоть и закончила старшую школу сравнительно недавно, но я знаю, когда стоит бояться, и сейчас, когда я лежу, связанная, в полной темноте, самое подходящее для этого время. Не было нормального, подходящего объяснения моему напряжению. Вместо этого мои мысли наполнились жестокими изображениями длинного, тонкого лезвия и извращенного выражения жестокого восхищения, окрашивающего лицо, которое я слишком хорошо знала. Лукас Джонсон.
