– Поверить не могу, что этот говнюк просто уехал, – негодует она, обернувшись и посмотрев на меня.
На дороге лежит пес, еле живой, скулит и с трудом делает быстрые, поверхностные вдохи. Из его живота течет кровь, я даже внутренности вижу.
Он небольшой, похоже, какая-то разновидность спаниеля. Мне становится тошно, когда я слышу его тяжелое дыхание.
Пес задыхается.
Тот мудак, который умчался отсюда, должно быть, его сбил.
– Может, девочке стоит остаться в машине? – спрашивает женщина, глядя на Рику, стоящую рядом со мной.
Но я даже не смотрю на нее. Почему все так нянчатся с ней? Моя мать, мой отец, Тревор… Из-за этого она только становится слабее.
Дети этой женщины, сидя в машине, зовут ее. Опустив взгляд на пса, вижу, как он дергается и продолжает скулить.
– Вы езжайте, – предлагаю я женщине, кивая в сторону ее машины. – Я попробую найти ветеринара.
Она смотрит на меня, отчасти недоверчиво, отчасти признательно.
– Ты уверен? – уточняет она, взглянув на своих детей.
Я киваю.
– Да, увозите детвору отсюда.
Она поднимается, с сожалением смотрит на собаку. Вижу, как заблестели ее повлажневние ресницы. Потом женщина разворачивается и садится за руль, крикнув мне:
– Спасибо!
Я жду. Когда автомобиль трогается с места, поворачиваюсь к Рике.
– Иди в машину.
– Я не хочу.
Прищурившись, огрызаюсь:
– Сейчас же.
Ее наполненные слезами глаза смотрят на меня в отчаянии, но все же она отворачивается и торопливо отходит к «гелендвагену».
Опустившись на колени, я кладу руку псу на голову, ощущая под пальцами мягкую шерсть, и осторожно его глажу.
Его лапы дергаются, пока он надрывно дышит. От хрипов, доносящихся из горла бедняги, перед глазами у меня все расплывается, а сердце больно бухает в груди.
– Все хорошо, – говорю я тихо, чувствуя, как слеза скатывается по моей щеке.
Беспомощность. Я ненавижу это чувство беспомощности.
Закрыв глаза, поглаживаю пса по голове, потом медленно опускаю руку ниже, к шее…
Затем обхватываю пальцами его горло и сдавливаю так крепко, как только могу.
Пес дергается, его тело слабо дрожит, борясь из последних сил.
Но сил у него почти не осталось.
Мое тело напряжено, все мышцы горят. Я сжимаю челюсти, стараясь продержаться еще одну секунду.
Всего одну секунду.
Зажмуриваюсь. В горле ком из-за слез.
Он опять дергается и… наконец-то… обмякает, жизнь покидает его.
Я прерывисто выдыхаю и убираю руку.
Твою мать.
Желчь подступает к горлу, срабатывает рвотный рефлекс. Меня едва не выворачивает наизнанку, но я заставляю себя размеренно вдыхать и выдыхать, подавляя тошноту.
