Наверное, это парни спрашивают, куда, черт побери, я запропастился.
Я должен был вернуться домой, забрать наши запасы туалетной бумаги, баллончиков с краской и гвоздей, заготовленных для розыгрышей в честь Ночи Дьявола. Одних и тех же унылых розыгрышей, которые мы устраиваем каждый год, после чего напиваемся на складе.
Беру пса на руки, оставив его в полотенцах, и несу к яме, где опускаюсь на колени и аккуратно укладываю его на дно.
Кровь пропитала ткань; моя рука становится багряной. Я вытираю ее о джинсы, затем поднимаю лопату, забрасывая яму землей.
Когда заканчиваю, просто стою перед могилой, опираясь на длинную деревянную рукоятку, и смотрю на гору свежей земли.
Ты слабая.
Ничтожество.
Перестань меня бесить.
Я сказал Рике те же слова, которые слышал от отца. Как я мог так поступить?
Она не слабая. Она просто ребенок.
Я зол на своего отца; зол из-за того, что Рика так сильно меня притягивает. С самого детства.
Я зол, потому что, пока я рос, меня все раздражало. На свете не так много того, что, доставляет мне радость.
Но я не имел права обижать Рику. Как я мог наговорить ей столько гадостей? Я не такой, как он.
Выдохнув, я замечаю облако пара, вырвавшееся из моего рта. На улице жутко холодно, и этот холод наконец-то пробирает меня до костей, напоминая, что я бросил ее. Одну. В темноте. На холоде.
Я спешу к машине, забрасываю лопату в багажник и, подхватив свой мобильник, проверяю время.
Прошел час.
Я оставил Рику час назад.
Прыгаю на сиденье, завожу двигатель, включаю заднюю передачу и, сдав назад, разворачиваюсь. Переключившись на первую, выезжаю на дорогу, наблюдая в зеркало заднего вида, как собор исчезает в темноте.
Я гоню по шоссе к воротам нашей коммуны, сворачиваю на Гров Парк Лэйн и доезжаю до самого конца улицы, где находится кладбище Святого Петра.
Убежав в лес, Рика вошла на кладбище с противоположной стороны, но я знаю, куда именно нужно ехать.
Могила ее отца расположена неподалеку от нашего семейного склепа. Он мог позволить себе что-нибудь столь же грандиозное, однако Шрейдер Фэйн не был пафосным говнюком, как мужчины в моей семье. По его мнению скромной могильной плиты было достаточно, о чем он и упомянул в завещании.
Я еду по темной узкой дорожке. Справа и слева лишь деревья и море серых, черных и белых памятников.
Остановившись на вершине невысокого холма, я глушу двигатель, уже заметив, как мне кажется, пару ног в траве.
Господи.
Я бегу между памятниками и вижу ее. Она лежит на могиле своего отца, свернувшись в комок и прижав руки к груди.
