Редко что-то могло пробить ту броню, которую я носил долгие годы, но боль в глазах Насти… Dio mio… это просто разорвало меня на части. Видеть, как страдание искажает её прекрасное лицо, было невыносимо. Я мог бы поклясться, что кто-то вырвал из моего сердца кусок, оставив после себя зияющую рану. А ведь всего несколько минут назад мы целовались, опьянённые близостью.
Когда она убежала, растворившись в тёмных рядах виноградников, я остался стоять как статуя. Будто сам Люцифер, насмехаясь, сковал мои мышцы невидимыми цепями, не давая ни броситься следом, ни закричать, ни просить о прощении. А мои слова… пусть и правдивые, но такие жестокие, до сих пор эхом отдавались в ночной тишине.
Мне не следовало говорить ей всего все эти вещи, особенно после того момента близости, что мы разделили ранее. Я не планировал ворошить прошлое и обсуждать это сейчас, но разговор сам собой зашёл на эту тему, и я просто не мог солгать.
– Идиот! Кретин! – прорычал я в пустоту, когда её силуэт окончательно исчез в ночи. Я яростно сжал волосы на затылке, желая причинить себе хоть какую-то боль, лишь бы заглушить тот ураган эмоций, что разразился внутри.
Мне нужно было извиниться, объясниться, но я понимал, что вряд ли она захочет слушать меня сейчас. Но разве это могло меня остановить?
Нет, Настя слишком… важна для меня. Она стала частью моего существа, как бы сильно я ни сопротивлялся этому, и я не мог позволить себе её потерять.
Я понимал, что мне потребуется нечто большее, чем простые извинения. Никакие широкие жесты из любовных книг или фильмов, или букеты розы не смогут исправить то, что я натворил, и залечить нанесённые мною раны. Да и моя жизнь – не мелодрама, а Настя – не безмозглая куколка, которую можно купить.
Мне нужно было открыться ей, рассказать всю правду о своём прошлом. И, возможно, она сможет найти в себе силы не только выслушать, но и понять.
– Чёрт побери, да я же влюбляюсь в неё, как мальчишка! – слова вырвались сами собой, прежде чем я успел их остановить. Вот до чего меня довела эта русская красавица – вынудила признаться себе в том, что я так долго отрицал. Я в очередной раз падаю в эту бездну под названием «любовь».
Но Настя была не единственной, кто заслуживал правды. Я достал телефон и, не колеблясь, отправил сообщение Неро и Алессио с просьбой приехать завтра утром.
Только после этого я развернулся и медленно пошёл к дому. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди, как будто я брёл по краю пропасти. Я знал, что мне предстоит столкнуться с демонами, которые давно уже обосновались в моём сердце. Но я был готов к этому, ради неё. Возможно, эта встреча с Настей станет моим последним шансом искупить грехи и обрести покой.
– Чёрт! – выдохнул я, когда вошёл в дом. – Что-то мне подсказывает, что это беседа не будет легкой.
И всё же, несмотря на страх и вину, в глубине души я чувствовал, как надежда начинает пробиваться сквозь тьму. Может быть, есть всё-таки шанс всё исправить.
Как я и предполагал, Настя заперлась в своей комнате. Когда я остановился у двери, по ту сторону доносились еле слышные всхлипы, разрывающие мне сердце. В этот момент я ощущал себя жалким, беспомощным – и это было такое непривычное, чуждое мне чувство, с которым я не знал, как справиться.
– Настя, открой. – произнёс я ровным тоном, тщетно пытаясь подавить нарастающую тревогу.
– Уходи! – донёсся до меня полный отчаяния крик. – Нам не о чем говорить!
Я не привык ждать и терпеть отказов, но сейчас был готов на всё, лишь бы снова увидеть её глаза, услышать её голос. Я тихонько повернул ручку – замок не поддался. На долю секунды во мне вспыхнул гнев, животный порыв выбить эту чёртову преграду. Не раздумывая больше ни секунды, я достал из кобуры пистолет и выстрелил в замок. Раздался резкий щелчок, дверь распахнулась, и я вошёл в комнату.
Настя свернулась калачиком на кровати, обхватив руками колени. Она смотрела в одну точку с невидящим взглядом, её глаза, обычно такие живые и лучистые, сейчас были потухшими, как у затравленного зверька. Точно так же, как в тот проклятый день аукциона.
«Прекрасно, Моррети!» – горько усмехнулся я в мыслях. – «Вот ты и стал тем, кто разрушает её жизнь, хотя и не собирался».
Внутри меня разгорелось пламя вины, которое не утихало, даже когда я пытался заглушить его самоуверенностью. Я знал, что в этом мире, где я был доном Коза Ностры, чувства – это роскошь, которую я не мог себе позволить. Но сейчас, глядя на Настю, я чувствовал себя не более чем жалким злодеем в трагедии.
Я медленно подошёл к ней, присел рядом и осторожно коснулся её руки.
– Настя, посмотри на меня. – попросил я, заглядывая в её заплаканное лицо. – Прости меня, Biancaneve. Я знаю, что причинил тебе боль. Но позволь мне всё объяснить.
Она медленно перевела на меня взгляд, и в нём, помимо боли, я увидел бездну отчаяния, от которой у меня перехватило дыхание.
