Служба подполковника проходила по дальним гарнизонам. Нигде командир не сачковал, налегая на хомут всей силой без остатка. Знали военные люди, что было за его плечами разное — подвиги, передряги, аварийные посадки, спасение людей. Хватанул он горячего изрядно, дела за ним числились громкие, но многие будут его помнить совсем за другое — за непоказушную заботу о солдатах.
Кто справлял нужду, выскочив ночью из теплой казармы в дощатый солдатский нужник при сорокашестиградусном по Цельсию морозе, тот поймет меня. Только он оценит подвиг командира, выбившего у начальства разрешение перестроить часть казармы под теплый солдатский туалет. Не вызывало у знающих его людей удивление и то, как подполковник лично, многократно присаживался и примеривался при проэктировании гальюна. Довел до каления казенного прораба, но сократил в результате своих экспериментов число посадочных мест, за счет расширения оных и возведения перегородок между очками.
— Солдат, — сказал он, — хоть здесь должен отдохнуть от общения с себе подобными зверями.
Время начала службы выпало нам тревожное. В семидесяти километрах от взлетной полосы лежала граница, отделяющая советскую страну от многолюдья малорослых, непонятных человечков в одинаковой синей или зеленоватой унифицированной одежде. Странные, безликие существа судорожно сжимали в правой руке маленькую красную книжечку нелепых цитат толстомордого живого божества. Время от времени, по команде китайского политработника, руки дружно взметались к небу, а на наши головы обрушивался очередной поток проклятий и ругательств.
Вещающие из-за границы радиостанции соблазняли советских ревизионистов полным котелком рисовой каши и кружкой сладкого чая, передавая это идиотское предложение на полном серьезе в перерывах бесконечных революционных опер. На наших глазах толпы унифицированных людей гонялись за воробьями, другие толпы — месили глину, третьи — лили чугун в домашних доменных печечках. Для поддержания жизни соседей в тонусе, переодически через границу пытались прорваться тренированные, выносливые диверсионные группы, иногда крупные, чаще — в несколько человек. Отлично вооруженные, злые, жилистые, голодные, фанатичные террористы, способные за ночь пробежать, навьюченные поклажей и оружием, до сорока километров. Шла Великая Культурная Революция Китайской Народной Республики.
Совесткая граница была прикрыта системой укрепрайонов, минных полей, вкопанными по башни танками ИС-3 выпуска конца второй мировой войны. Наклепанные Сталиным про запас и бесконечно устаревшие во времена Брежнева танки, лишенные двигателей, бетонировали, создавая узлы обороны. Подпиралась граница десятками развернутых и кадрированных, танковых и мотострелковых дивизий, эскадрильяими вертолетов, штурмовиков, истребителей и бомберов, системой складов, баз и трубопроводов.
Защищать и охранять было что. Олово, золото, хром, никель, руды, уголь — всё хранила забайкальская, неприметная и неприветливая с виду земля, покрытая панцирями мерзлоты и коварными топями солончаков.
Поднятый по тревоге наш вертолет обвешанный ПТУРСами, с полным боезапасом, завис, прикрывшись сопкой. Всматриваясь в изгиб дороги мы караулили похищенный диверсионной группой из ангара БМП последней модели. Нигде еще не виданный, никому не проданный, секретный, вооруженный зенитным ракетным комплексом. С полным боекомплектом. Угнавшая боевую машину группа с боем прорывалась на ту сторону. Трофей очень ждали за границей, поэтому обещано было много и прорыв был дерзкий и кровавый.
Расшвыряв огнем пушки и пулеметов, пытавшихся остановить его мотострелков, подбив погодя настигавшие его БТРы, БМП рвался за реку. Те, кто в нем сидел, ощущали силу и мощь новой машины, были готовы сразиться с нашими устаревшими вертушками, защищенными не броней, а тонким дюралем, вооруженными ПТУРСами, предназначенными для поражения тихоходных, послевоенного образца китайских танков. Теперь вертолету противостояла скростной как легковушка, маневренная, ощетинившаяся стволами и ракетами машина нового поколения, управляемая решительными, готовыми на все профессионалами. Люди рискнувшие похитить БМП, понимали, что их ждет в случае неудачи, как по ту, так и по эту сторону границы. А главное были фанатиками, воспитанными Великим Кормчим.
Командир на работу по этой цели поднял по тревоге только свой вертолет. Экипаж должен был рискнуть жизнью, и подполковник знал истинную меру этого риска.
Перед тем как занять позицию для одного, отпущенного судьбой залпа, мы стригли небо над степью. Летели сторонними зрителями сбоку от косых шлейфов пыли БМП и гонящихся за ним БТРов. На наших глазах пустил чадящий дым из с рапахнутых люков самый резвый из охотников. Встал, боднув землю, на горелых ободах, разбросал по желтой траве плоские, будто вырезанные из серой жести, фигурки экипажа.
