Шагая где-то по пыльной земле, а не по серому бетону, он понемногу старался смотреть вокруг, видя почти всё то же самое. Повсюду были лишь знакомые серые руины и огромные воронки, уходившие порой на несколько метров вглубь Петербурга. Кругом не было ни души. В метрах пятидесяти от выхода более ясными глазами уже виднелось распластавшееся тело «американца», кровь которого медленно растекалась по серой земле, медленно сливаясь со всем, что так же мертво существовало вокруг. От гулких машин безнадежно не ощущалось ни звука. Резкие и острые выстрелы ветра, теперь, вместо одной боли ещё вызывали и ощущение полнейшего одиночества. Понимание этого прибилось лишь спустя время и резкий холод, который был теперь способен выветрить из него забившуюся пыль, чьи частички как оказалось, теперь были не только в легких.
