Рома сейчас не особо видел разницы между – «думать» и «понимать», хотя, на самом деле он просто даже не пытался это сделать. Его предположения, что может отец и прав, ставились уже постоянными мыслями, витающими в голове и порой летящими как снежный ком, разрастаясь с каждым днем всё больше и больше, не приводя абсолютно ни к какому выводу. Действительно, если вдуматься, то за последний год он много раз менял выбор, на котором стоял в сильную обнимку со своим мнением, порой меняя сторону патриота на тень скрытного анархиста, желающего при возможности ликвидировать это, по радио выжившее место, дабы не распространять больше информацию, несущуюся из этой захваченной частоты. Порой было не просто видеть, как она может влиять на людей, параллельно не замечая того, как он сам оказывался таким же заложником ситуации.
Отец Михаил, – сказал Рома, нарушив теперь теплую тишину этого места. – А как вы думаете, мы действительно остались одни?
– Это вряд ли, – тихо пробурчал ему голос из другого угла. – Попробуй понять, возможно ли, чтобы русский народ остался один из последних выживших в мире?
Он и не знал, что ему сказать? В действительности, его мышление и само не особо в это верило, но ощущение великой державы порой возникало чаще, чем должно было бы возникать у человека, служившего богу.
Всё-таки, – думал теперь он. – Ежедневный повтор того, что почти все страны уничтожены, хоть немного делали свое дело.
Время шло за седьмой час и большая, серая тень, молча поднимаясь из своего угла, шла к алтарю, чтобы начать разжигать свечи и будить запах ладана. Последнюю неделю Рома присутствовал в этом таинстве, примерно, как посетитель. Из-за его болезни он мог разве что креститься, сидя на своих матрасах и иногда, с большой натяжкой, подпевать отцу Михаилу.
Сегодня же весь день был какой-то не такой, как обычно. Неожиданные встречи, редкая близость с его настоятелем и конечно же, небольшая и очень редкая надежда на лучшее, делали его больное тело одновременно через чур уставшим и где-то глубоко негодующим. Рома наблюдал, смотря из своего темного угла в другой такой же мрак и что-то обдумывал. Вдруг, он резко встал и медленно, тяжело дыша, зашагал к старцу. Отец был поистине рад, когда обернулся и увидел идущего к нему полумученика. Как ни странно, но тогда он ничего ему не сказал. Казалось, что будто его смиренная душа этого даже и не заметила, продолжая служить в каком-то своем одиночестве.
Ромино пробуждение началось именно с этой страницы и почему-то на редкость оно отличалось от всех тех, что были в последние несколько недель. Он проснулся, даже поначалу не замечая того, как хрипота в груди куда-то пропала. Когда он поднимался из своего спального место, то обычно всё это сопровождалось как минимум сильными хрипами и тяжелой отдышкой, но не сейчас. Встав, его тело простояло в полумертвом состоянии примерно минуту, боясь пошевелиться, и в какой-то момент всё же сделало пару шагов вперед. Всё было довольно необычно. Он решил немного подпрыгнуть, дабы больше проверить то, что он сейчас не ощущает и это подтвердилось.
Отец Михаил проснулся буквально через несколько минут, сонным взглядом смотря на своего быстро шагающего брата по холодному, вечно сонному храму. Старец смотрел и улыбался. Его радость за своего брата, видимо, была даже больше, чем у самого Ромы.
В какой-то момент тот снова завалился на свои матрасы, видимо, знатно переутомив свой ещё не окрепший организм, абсолютно не готовый к таким нагрузкам. Он смотрел примерно в ту сторону, где была небольшая тень отца Михаила, немного задыхаясь с непривычки и тихо, приятно смеясь. В этот момент оно было самым теплым чувством, за последние полгода, которое ему удалось вытащить из себя.
– Вот видишь, брат мой. Бог милостив и ты это чувствуешь. Господь видит все наши невзгоды и всегда правильно поступает, выбирая, какой путь нам дать и когда?
Рома лишь молча сидел, смотря во всю ту же темноту, где немного уже начинало виднеться лицо отца, который иногда просвечивал своей чистейшей и доброй улыбкой.
– Господь никогда не поступает так, как не велит ему его сердце. Ты же согласишься, что сейчас был тот самый момент, когда тебе можно было бы и помочь?
– Наверное… да, – задумавшись, тихо ответил он.
