Вдруг неожиданно из Роминых рук, со звоном выпала ложка. Ударившись о бетонный пол, она вызвала, кажется, у всех только больший интерес, который загнал уставшего бедолагу в ещё меньший угол. Он как можно быстрее поднял её, а потом, положив на стол, постарался хоть немного собраться.
– Я один шел, – всё быстро обдумав, сказал он. – Одиночка я. Поймали в лесу. Куда-то отвезли. Потом уже сюда.
– А где поймали? – спросил кто-то сзади.
Рома повернулся и увидел перед собой круглолицего мужичка, язвы на лице которого почти полностью прожигали его щеки, а темные, сухие дыры размером с двухрублевую монеты на кистях рук чем-то напоминали небольшие «клеймо».
– В какой ты местности шел? – громче переспросил тот.
Неожиданно вспомнив про то, как Артур говорил об «Ивановской области», он тут же выкинул ему именно её.
– Ивановской? – как-то странно переспросил тот, переглядываясь с другими соседями камеры. – Ты уверен? Или брешешь?
– Уверен.
– Там же Белые были! Причем большой отряд. Голов так несколько тысяч этих лысых, – кто-то ещё, довольно мрачным и грустным голосом, проговорил позади, воцарив этими словами почти гробовую тишину.
– Не, ну он на фашика никак не смахивает. Я то сразу бы его просек, – грубым и каким-то хрипящим голосом проговорил человек с большим шрамом на шее, стоящий сбоку у одной из коек.
– Ой, Мамай, ты тут как тут, – встречным заявлением ответил тот самый худой и лысый человек, вызвав в комнате небольшой смех, хоть на некоторое время разрядивший это волнительное молчание. – Уже промолчал бы. Профессионал хренов.
– Ты мне тут не указывай, как жить. Я же, таких, как ты…
– Что ты, таких, как я? Ну что? Давай! – ответил ему тот и уже через пару секунд вокруг них собрались почти все, кто были здесь, начав разнимать этих не поделивших своё мнение ребят.
Закончилось, правда, это довольно быстро и уже через пару минут они все так же мирно, как и раньше, сидели и стояли на своих местах.
– Василич, ну скажи ты им, что он никак на бритоголового не смахивает. У них даже самый опытный разведчик никогда такую шевелюру не отрастил бы, – продолжал Мамай.
– Да вроде не похож. Разве что своей тупостью, – ответил тот злостный старик, который видимо, здесь был куда главнее Семёныча. – Ты вообще понимаешь, куда попал? – направив свой взгляд на Рому спросил он своим, еле живым, но при этом довольно неприятным голосом.
– Сказали, что к горнякам отправят, – неуверенно, почти по слогам, ответил он.
В тот момент, когда этот злостный старикашка вот вот, кажется, собирался что-то сказать, тут же вмешался человек, назвавший себя бригадиром.
– В какой-то степени, они тебе сказали правду. И больше ничего?
– Нет, – неуверенно ответил он.
– Ну как назовем? – крикнул какой-то писклявый голос где-то сбоку.
– Тебе, псих, лишь бы погоняло дать. У нас тут нормальное общество. Чем меньше этих полуимен будет, тем лучше. А то скоро жрать друг друга станет. Нам тут ещё… – как-то более горячо и страшно сказал Семеныч, в последний момент даже сумев остановить себя.
Иван Семеныч, сидя напротив него, сначала глубоко вздохнул, по всей видимости, даже немного переживая за него, а потом посмотрел в его пустые и уставшие глаза.
– Тогда завтра всё сам увидишь, хорошо? – очень необычно и сильно по-человечески спросил тот.
Рома лишь покивал своей уставшей головой и поймав этот вопрос, остался наедине с собой, никак дальше не замечая всех тех, кто жил своей жизнью вокруг него. Первое, о чем он стал думать была его неприкосновенность. Как ни странно, но никто ни разу не заикнулся с намеком на веру или что-то подобное, чему он был очень рад.
