— Жаль рисколома, — бросил Лосстарот, покосившись на распростершегося на земле в луже собственной крови Эшли, — он оказывается был сильным магом. Мне бы пригодился такой союзник.
— Он знает слишком много. — Хардин подобрал свой меч и направился к рисколому с явным намерением прикончить.
— Оставь его, — отмахнулся Лосстарот. — Он уже умер, не видишь? Бери Фернана и пошли, времени осталось слишком мало. К утру следующего дня Брессионе займут войска кардинала. Так ведь?
— Но я видел его в будущем, — неуверенно сказал Хардин.
— Это ведь был всего лишь один из вариантов, Джон. А вот Рыцари Креста были тут к утру во всех, ты же сам так говорил.
Хардин недовольно покачал головой, но зашагал к Фернану.
Эльген пришел в себя очень и очень нескоро. Солнце давно закатилось за горизонт, стояла глубокая ночь, взошла луна, давшая ему силы и исцелившая раны, правда не все — до полнолуния было далековато. Однако на то, чтобы превратиться в летучую мышь и покинуть Белый лес, его вполне хватило.
И как раз вовремя, ибо как только стихли хлопки кожистых крыльев, на злосчастную поляну вышли отец Симоэнш в сопровождении брата Гракха. Клирики были немало удивлены открывшейся ей картиной. Труп графа со шпагой в груди и распростершийся на другом конце поляны Эшли, залитый кровью, все еще сочащийся из разорванного лица. Епископ подошел к рисколому и склонился над ним, пускай и не надеялся на то, что тот жив. Однако мрачные предчувствия его не оправдались. Эшли еще дышал.
— Его держит на этом свете магия, — загробным голосом произнес брат Гракх, — иначе давно уже отправился на тот.
Епископ покачал головой, однако вынул из сумки корпию и принялся накладывать ее на лицо рисколома. В итоге Эшли стал похож на мумию. Отец Симоэнш влил ему в рот порцию обезболивающего снадобья, изрядно разбавленного спиртом, и дождался пока тот ровно задышал, уснув ном выздоравливающего.
— Зачем, отче? — спросил брат Гракх. — Он же еретик и водится в нежитью.
— Я ведь из ордена святого Каберника, а мы не бросаем нуждающихся в помощи, кем бы они не были.
— Все еще желаете переманить его на свою сторону?
В чем не откажешь брату Гракху, так это в проницательности.
— Все равно ведь откажется, — бросил он следом.
— Если в этом городе будет еще хоть один верный сын Церкви, нам будет намного легче разбираться с тем, что тут твориться. А пока мы оставим его одного. Когда он восстановит силы, магия, что не дала ему умереть сейчас, исцелит его окончательно.
Мистик равнодушно пожал плечами и они вместе с кардиналом двинулись прочь от места побоища.
Я словно горел в огне, том самом внутреннем, магическом огне, он не жег, но исцелял, восстанавливая силы и кровь. И вот, я уже не спал, я бодрствовал, пускай и не мог пошевелить и пальцем, ибо исцеляющий пламень не давал мне сделать этого. Я отлично видел орков, крадучись продвигающихся по лесу, мог даже пересчитать их, а вот сделать ничего был не в состоянии. От этого хотелось скрипеть зубами, ничего иного не оставалось. Тем временем орки окружили меня, осмотрели труп графа (интересно, кто его прикончил?) и не без опаски направились к моему неподвижному телу.
Оговорюсь, с момента, как я заглянул в глаза Лосстароту, увидел сначала свое (которое желал позабыть навсегда), а затем и его прошлое, узнал, кто он такой и как стал тем, кто он есть сейчас, я не могу припомнить ничего. То есть абсолютно, ничего, хоть и знаю, что что-то происходило.
Орки же оглядели меня со всем вниманием, только что не обнюхали, но трогать не спешили, явно ожидая кого-то или чего-то. Дождались. Ко мне подошел старый орк, увешанный разнообразными амулетами, по которым я распознал в нем шамана. Тот кряхтя опустился рядом со мной на колени, со всей аккуратностью положив рядом свой посох, когтем подцепил перевязку на моем лице. Кто-то основательно постарался, остановив кровотечение и обработав раны, — остальное сделала магия.
Приглядевшись к моим глазам, шаман вдруг резко отшатнулся, едва не рухнув на землю, с большим трудом удержав равновесие. Переведя дыхание, он вновь приблизил свое лицо (с большой натяжкой, конечно) к моему, так что я почуял его зловонное дыхание, затем ощерился, не то в оскале, не то в улыбке, и воскликнул, обдав меня еще одной волной вони:
— ОГНЕННООКИЙ!
— ОГНЕННООКИЙ! — поддержали остальные. Кто с торжеством, кто с откровенным недоверием. Последним особенно отличался вождь (или еще какой-то командир) отряда, его взгляд то и дело перемещался с меня на шамана и обратно.
— Он пришел к колену Улага! — продолжал шаман, поднимаясь на ноги и потрясая резным посохом. — Он поведет нас на битву! И будет кровь, и будет сталь, и будет смерть!
— СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! — понеслось над поляной.
