— Ты не подумай снова, что У — это счет пять! У — это часть слова «танец». Яоу — это красивый танец, ты посмотри какая у нее грациозная фигура! В танце она парит в воздухе, разве не появляется желание двигаться, когда услышишь это имя?
Я торопливо оправдывался:
— Я не подумал, что У — это пять. Ее имя очень поэтичное! Яо У прыснула со смеху, прикрыв рот рукой. Однако я не понял, отчего она засмеялась.
— Мой отец, — сказала Чжан Сань, — работает контролером в кинотеатре «Шоуду» («Столица»), ее отец... — она взглянула на Яо У, загадочно усмехнулась, — пусть она сама скажет тебе!
Яо У пожала плечами и медленно, раздумчиво дополнила Чжан Сань:
— Мой отец... у входа в кинотеатр «Шоуду» продает эскимо... — глядя на то, как она замялась, можно было подумать, что она стыдилась сказать о таком мелком занятии ее отца.
— Тогда все мы — дети трудового народа! — воскликнул я.
— Именно так, именно так, — сказала Чжан Сань.
— Говоря вашими словами, все — наследники пролетариата! — подхватила Яо У.
Я почувствовал, что мы еще больше сравнялись, надо только проявить инициативу для дальнейшего закрепления отношений такого равенства.
На всем пути я везде обслуживал их: через окно выбирался на перроны станций и покупал им еду, протискивался через несколько вагонов, чтобы передать их «боевым друзьям» устные послания, «жертвовал» собственными плечами, чтобы их головы, опираясь на них, могли подремать.
Перед приходом поезда в Сиань они, посовещавшись, решили в Сиани сойти с поезда и несколько дней провести в этом городе. Стали подбивать меня остаться вместе с ними.
Я совершенно забыл о своем обещании, данном в Чэнду девушке, которую называл старшей сестрой, но имени не знал. Я могу лишь сказать, что тогда меня черт попутал. Я без малейших колебаний, обласканный ими, даже изъявил желание сопровождать их в любое место.
Они тоже обрадовались. Не трудно было заметить, что они хотели иметь такого, как я, маленького спутника. И вот я снова, протиснувшись через несколько вагонов, передал их «боевому другу» их решение.
Поезд прибыл в Сиань.[51] Многие пассажиры вышли из поезда и решали на станции свои дела. Я же вместе со своими покровительницами неторопливо покинул вагон и в прекрасном настроении зашел в вокзал.
Они привели меня в приезжую воинской части. Им дали комнату на двоих. Меня определили в казарму батальона вместе с солдатами. Я недоумевал, как им удалось остановиться в приезжей воинской части.
Чжан Сань быстро разрешила мои сомнения:
— Об этом не следует спрашивать и ты не спрашивай. Знай себе, что нас хорошо устроили и ладно!
Яо У, которая была ближе ко мне чем Чжан Сань, пояснила:
Здесь заведующим приезжей работает мой дядя, вы оба благодарите меня! В те дни, которые мы провели в Сиане, они иногда брали меня с собой в свои развлекательные походы, но в большинстве случаев совершали прогулки сами. Когда они ходили отдельно от меня, я тоже самостоятельно уходил куда-нибудь развлечься, а если; хотел, то спал в казарме батальона.
За все время великого шествия в эти дни я блаженствовал как никогда. Кроме того, Яо У передала мне комплект трикотажного белья. Я обещал ей, что как только вернусь в Харбин, так сразу перешлю его обратно. Она велела не возвращать. Когда я надел то наполовину новое белье, мне стало намного теплее. Я уже не ощущал холод, который с севера добрался до Сиани. Помимо этого, я мог через день вместе с солдатами мыться в бане. Питался я тоже в солдатской столовой, никакой нормой меня не ограничивали. А мои дамы устроились где-то отдельно.
Кроме того, я сходил в парикмахерскую, сделал себе ученическую прическу. Правда, один доморощенный умелец — младший боец вызвался показать на мне свое мастерство, но я отказался. Подумал, что он хочет потренироваться на моей голове, чтобы приобрести навык, и может так постричь, что родная мама не узнает.
Я очень чисто выстирал свое белье и верхнюю одежду, своим местным способом с помощью чайной чашки, заполненной кипятком, выгладил куртку и брюки, да так ровно, как это делала мать. Даже повязку хунвэйбина постирал и выгладил. Когда я надевал на себя чисто выстиранную и выглаженную верхнюю одежду, она плотно прилегала к нижнему белью, которое подарила Яо У, и мне казалось, что мое тощее тело становилось полнее, что весь я подрастал.
Однажды утром, идя в столовую, на завтрак, я встретил их.
Они с удивлением осмотрели меня с головы до ног.
Уже прошло два дня, как я не встречал их. Когда у них возникали дела, для выполнения которых требовалась моя помощь, они посылали ко мне какого-нибудь юного боевого друга. Если такая просьба не поступала, то я не ходил к ним, чтобы не мешать. Я прекрасно понимал, какая роль мне отведена.
Когда они детально изучили мою внешность, Яо У с серьезным видом сказала:
— А ведь и правда!
В ее словах я уловил похвалу и очень обрадовался.
А Чжан Сань добавила:
— Ты такой славный. Люди могут влюбиться в тебя. Под «людьми» она явно подразумевала самих себя, это я тоже понял. Радости прибавилось еще больше.
