Все эти возгласы вызвали всеобщий плач и рыдания.
Ведь это были 17–18-летние школьники. Как они могли взять на себя ответственность за проклятия в адрес многоуважаемого председателя Мао, обезглавившего сотни людей и вызвавшего возмущение простого народа? Как тут не плакать?!
Под воздействием клятв с возгласами и рыданиями заявитель сам стал сомневаться в слышанном. Возможно у него появилось сострадание к «окружению красных». — Я... наверно... правым ухом слышал... — едва шевеля губами с трудом выговорил себе под нос заявитель.
Подозрение перебросилось на хунвэйбинов. Хунвэйбины возмутились еще больше.
— Этот негодник только что говорил, что слышал левым ухом, а теперь уже говорит, что правым!
— Бойцы-хунвэйбины попали в беду!
— Скажите, чему можно верить, и чему нельзя?!
— Чтоб ему провалиться, поддать ему!
— Поддать ему!
— Поддать ему!
У главарей не было своей точки зрения на этот счет, они смущенно переглядывались.
— Ну ты в конце концов, где слышал: слева или справа?! — один из главарей схватил его за шиворот.
— Я ... да не могу определенно сказать: слева или справа! Я же говорил, что кажется ... слышал, наверно... — с заявителя катил пот, — а может быть ни слева ни справа не ругали, может быть мне послышалось ... слуховая галлюцинация...
У него слуховая галлюцинация! Мы с ним товарищи по несчастью. Судя по его виду, он испугался, что влез в серьезное дело и не сумеет защитить себя, боялся стать объектом всеобщих нападок, лихорадочно думал, как бы выбраться из трудного положения.
— Какая еще слуховая галлюцинация! Тут был злой умысел! Хотел посеять вражду!
Хунвэйбины снова зашумели, требуя побить его. От этого ему сразу захотелось уйти в преисподнюю. Внезапно из-за здания школы донеслись звонкие удары о рельс, а вслед и крики:
— Пожар! Быстро всем на пожар!
— Горит куча стружек!
— Горит штабель леса!
Там, за зданием школы за тесовым забором находился небольшой лесозавод.
Густой дым моментально поднялся вверх.
Главари растерялись, перед ними встал вопрос, что важнее: сначала тушить пожар или до конца вскрывать действующего контрреволюционера, который поносил самого председателя Мао?
Хунвэйбины и «красное окружение», а также оцепившие их «семь черных», глядя на густой дым, стояли в оцепенении.
Благо, что главари при виде пожара все же додумались принять меры по его тушению.
— Хунвэйбины, окружение красных, у нас еще будет время, когда мы сможем раскрыть подлинное обличье того действующего поносителя председателя Мао! А сейчас пришел момент испытать нас. Вперед, в дым и огонь!..
Хунвэйбины, «окружение красных» прорвали ограждение «черных» и, обгоняя друг друга, бросились тушить пожар.
«Черные» поняли, что их короткая «историческая» миссия временных пикетов закончилась, и они тоже наперегонки ринулись в огонь.
К счастью, благодаря такой массе людей, навалившейся на огонь, он был быстро ликвидирован, сгорела лишь куча стружек и два штабеля леса.
Однако славы мы не заработали, со стороны малого лесозавода благодарности не получили, наоборот, нам выставили иск на сумму более тысячи юаней, потому что пожар возник из-за ранее брошенной нами петарды.
Мы, конечно, не согласились с их «необоснованной» претензией.
Главари с чувством правоты возражали: «Это требование вы выставляете Центральной группе по делам культурной революции. Мы считаем, что мы — хунвэйбины — получили право в ходе «великой культурной революции» быть избавленными от ответственности за всякие ошибки. Подумаешь: два штабеля леса, а если бы два многоэтажных дома?»...
Когда я с повязкой хунвэйбина на рукаве вместе с затаившим ко мне ревность Ван Вэньци возвращался из школы домой, он с тонким намеком спросил меня:
— Слушай, ты на помосте так классно сыграл свою роль, когда это ты научился? Когда научился? Самоучка! Я, насупившись, ответил:
— Не лучше ли не прибегать к такому слову, как сыграл? Каждый проявляет себя таким, какой он есть, без всякой учебы.
— Ну, будем считать, что это было проявление самого себя! Самовыражение! Не специально разыгранное! Тогда данное природой?
Мне все больше становилось это неприятным и я со всей серьезностью твердо заявил:
— Судить о проявлениях любого человека надо с учетом его постоянной классовой позиции, его идеологических пристрастий. Он с насмешкой ответил:
— Это действительно так? Или все же было притворство? Я тоже подпустил ему колкость:
— Ну, а ты бесконечно кричал «да здравствует Мао», это тоже было настоящее или притворство?
Он сразу посерьезнел:
— Отбрось подозрения! Неужели могло быть притворство?
Я тоже перешел на серьезный тон:
— Не делай другому того, чего себе не желаешь!
Больше он не стал ничего говорить.
Некоторое время мы шли молча, он глубоко вздохнул. Я видел, что он никак не может примириться с постигшей его неудачей, он не понимал, почему не мог вступить в организацию хунвэйбинов с первого раза. И, задав ему вопрос, я попал в самую точку:
— Скажи, ты немного завидуешь мне, что я сегодня надел повязку хунвэйбина, а ты — нет?
— Чертовски завидую! — ответил он.
