Я никак не ожидал такого простодушия и сразу не нашелся, что сказать. А он продолжал:
— Ты не знаешь! В нашем дворе есть несколько учеников средней школы и все стали хунвэйбинами, только я один — нет. Ты не видел, как высокомерно и важно они держались передо мной! Как будто в нашей семье есть что-то такое, что подлежит осуждению. Ведь мой отец стал заниматься мелкой торговлей лишь перед самым освобождением. И я всерьез опасаюсь, что сейчас нашу семью начнут притеснять — с печалью в голосе сокрушался он.
— Ты же из красного окружения! Они не посмеют обижать тебя! — сказал я.
— Я говорил им, думаешь, они поверили?
Мы подошли к перекрестку, на котором надо было расходиться. Он стоял, опустив голову, молча негодуя. Видно было, что ему не хотелось так просто расстаться со мною.
— Почему ты так обеспокоен? Окружение красных — это же резерв хунвэйбинов, это равносильно, что быть кандидатом в члены партии, ты пройдешь испытательный срок и все! — успокаивал я его.
— Ты дай мне сегодня свою повязку надеть!
— Разве можно! Тогда я совершу политическую ошибку, для тебя это тоже будет политической ошибкой! — на самом деле сегодня я тоже мечтал войти в свой двор с красной повязкой хунвэйбина, чтобы все обратили внимание.
— Не имеет значения! Ты сначала зайдешь вместе со мной к нам в дом, но повязка будет на руке у меня. Там я верну ее тебе, и ты уйдешь домой хунвэйбином!
Он оказался достаточно проницательным, с ходу разгадал мои мысли.
Я заколебался, не мог отказать:
— Так и сделаем. Как раз было обеденное время, во дворе тишина, не встретили ни души, наверно, все обедали.
— Если бы вечером, было бы намного лучше, тогда все люди во дворе наслаждаются прохладой, — сказал мне вполголоса Ван Вэньци. Не достигнув цели, он разочаровался.
— Тогда давай хоть мать порадуй, и то ладно, — сказал я.
Он вдруг во весь голос закричал:
— Почему во дворе пахнет паленым? У кого горит какое-то тряпье?...
После его крика со всех домов и дверей повысовывались люди.
— А почему я не слышу?
— Я тоже не слышу!
— Ой, у меня у обогревательной стенки лежит куча одеял! — засуетилась одна из женщин и убежала в дом. Вскоре она выскочила во двор и объявила, — У меня дома все в порядке! Я думала, что одеяла загорелись!
Все стали принюхиваться, поворачивая головы во все стороны и говоря, что не слышат никакого запаха дыма.
Я понимал, что Ван Вэньци захотелось коварно пошутить, было желание засмеяться, да нельзя.
Ван Вэньци несколько раз притворно потянул носом воздух:
— Странно, когда мы только зашли во двор, я отчетливо услышал запах дыма горелых тряпок.
Одна старушка сказала:
— Пожар — дело серьезное, посмотрите получше! Однако взгляды некоторых уже устремились на повязку хунвэйбина.
Он нахально рекламировал себя:
— Мы, хунвэйбины, должны не только заниматься культурной революцией, но и показывать образцы в борьбе с огнем и воровством!
Люди дружно кивали головами, выражая ему поддержку.
Я со стороны присматривался к людям и обнаружил, что они взглянули на него по-новому. Никогда не думал, что повязка хунвэйбина может так воздействовать.
Его мать тоже вышла из дома. Она с первого взгляда увидела на рукаве сына повязку хунвэйбина, от радости раскрыла рот и только потом смогла выкрикнуть:
— Мой сын тоже хунвэйбин! Мой сын хунвэйбин!
До этого все школьники начальной и средней школ этого двора уже стали хунвэйбинами, только ее сын не был им, и она испытывала тяжелое психологическое давление.
Ван Вэньци между тем сказал:
— Ма, я принадлежу к окружению красных, но я не был хунвэйбином, разве это не политический анекдот? Я был им, но только сегодня мне вручили повязку, — говоря, он выразительно посмотрел в мою сторону и я подтвердил:
— Да, да, правильно! — и вслед за ним направился в их дом.
— Теперь все отлично, все подростки нашего двора — хунвэйбины! Все красные!
— Да, да, совсем недавно я размышлял, почему ваш сын Ван Вэньци не хунвэйбин?
— Вэньци, ты и в душе, должно быть, такой же твердый?
Люди стали высказывать вслух свои мысли.
— В душе я, собственно, всегда была уверена в нем! Родословная нашей семьи чистая, мне на роду написано быть уверенной! — отреагировала его мать, на их рассуждения.
Только зашли мы в дом, как вслед явилась его мать. Хозяйка, конечно, заметила, что я без повязки хунвэйбина, стала зондировать:
— Сяошэн, тебя на этот раз не приняли?
— Тетя, я на несколько дней опоздал с написанием заявления, придется подождать пока утвердят.
— У твоего отца... в Сычуани все хорошо? Она спросила с состраданием, да попала как раз в больное место. Я уклончиво ответил:
— Все нормально! В последнем письме сообщал, что здоровье очень хорошее.
— Это большая радость, что все нормально. Вэньци, ты стал хунвэйбином, когда будут принимать следующую партию, ты замолви слово за Сяошэна! На день раньше примут, и родителям раньше станет спокойнее, — очень добросердечно велела она сыну. — Конечно! Конечно! — радостным, готовым на любые жертвы ради друга тоном, ответил Ван Вэньци.
