Вдруг к нам вернулось самолюбие, нам захотелось выразить более высокое благородство и душевную чистоту. Мы все заявили, что не можем взять деньги. Если возьмем их, то проявим низменные интересы. Мы также напомнили, что мы объединились с «Союзом 8.8», и все, что мы сделали, — это моральный долг хунвэйбинов, выполнение союзнического долга.
Он был очень тронут, сказал, что у нас такое высокое сознание, которое дает нам право называться настоящими хунвэйбинами председателя Мао. Поощрение нас деньгами или ценностями не разрушит наш моральный облик. Он подчеркнул, что этот моральный облик очень ценен, мы не только заслужили такое звание, но и дополнительное поощрение по 10 юаней каждому.
Как он сказал, так и сделал. Достав пачку денег, он на глазах у нас отсчитал какое-то количество, вынул из пачки и положил на стол.
— От имени революции. Каждому по 30 юаней, вы сами разделите. Оставшиеся в пачке деньги он положил в ящик стола, хлопнув ладонями, поднял руки вверх, чтобы мы видели, что в них ничего не осталось.
— Я ничего не спрятал себе в карман?
Мы молча смотрели на него, отрицательно качая головами.
— Я пошел!
И он удалился.
Когда он вышел, взоры всех обратились к столу, сосредоточившись на дополнительной плате за обеды.
Тридцать юаней! Сумма не малая для одного раза.
Основная месячная заработная плата моего отца в те годы составляла 68 юаней и несколько мао. Вдруг все бросились к столу, как будто кто-то подал команду.
Тут же моментально отпрянули от него, на столе осталось всего 30 юаней. Три купюры по 10 юаней. Я понимал, что они предназначены для меня. Я тоже ускоренным шагом подошел к столу, и купюру за купюрой взял в руки. Деньги новенькие. Настолько новые, что еще похрустывали в руках. Я сложил их вдвое и осторожно, почтительно спрятал в карман.
Впервые в жизни в моем кармане лежало 30 юаней денег.
Снова вернулся тот представитель «Союза 8.8».
— Я возьму с собой несколько книг, — сказал он, потом добавил, — в качестве образцов отрицательных примеров использую их для критики.
— Конечно, можно, — сказал я.
Он подошел к куче книг и стал выбирать. Мы тоже приблизились к нему и хотели помочь. Он сказал, что помогать ему не следует, так как мы не знаем, в каких книгах он нуждается.
Мы стояли в стороне и наблюдали, что он откладывал для себя.
Он отобрал «Что делать», все тома «Тихого Дона», «Записки охотника», «Собрание сочинений» Белинского, «К вопросу об искусстве» Плеханова, «Наше сердце», «Американскую трагедию»...
Молча он отложил более 30 книг.
Наконец, он приостановил свое занятие, сказал:
— Честно говоря, хотелось бы найти еще несколько книг.
— Ну и поищи, — поддержал я его.
— Велосипед больше не увезет, — усмехнулся он. Мы отыскали кусок шпагата и помогли ему связать эти книги, вынести наружу и привязать к багажнику велосипеда.
— Эти книги в Китае не будут издаваться очень долго, — сказал он, похлопав ладонью по кипе книг.
Мы молча смотрели, как он сел на велосипед и удалился.
В тот день в обед мы за счет дополнительной платы на обеды вдоволь наелись хлеба и красной колбасы.
После обеда мы начали инвентаризацию: все классифицировать и заносить в книгу учета. Не успели управиться лишь с книгами, уж очень много скопилось их там.
По неизвестной мне причине Ван Вэньци в те дни на склад не приходил. Один из нас подсказал, что ему тоже надо дать 30 юаней. Хотя в душе я сильно ненавидел его, но считал, что не дать ему «дополнение к обеду» будет несправедливо. В присутствии всех я вынул из ящика пачку десятиюаневых купюр, выдернул из нее три и поручил одному подчиненному передать Ван Вэньци. По примеру представителя «Союза 8.8» я, убрав пачку денег в ящик стола, хлопнул рука об руку и поднял их для обозрения.
— А где 4 части известной вам истрепанной книги? — спросил я.
Никто не ответил. Я предупредил:
— Те, у кого они находятся, могут лишь обмениваться ими! Если кто-то вздумает вынести отсюда, то всех нас втянет в большой скандал!
Мое предупреждение возымело действие, четверо подчиненных извлекли из-под маек четыре ветхие книжки.
— Сжечь! — выкрикнул кто-то.
Не знаю, какой психологический стресс пережили эти ребята, но они поддержали сожжение. Не дождавшись моего согласия, они бросили книги на пол и сожгли.
— Слишком желтая, ни дна ей, ни покрышки!
— Видать, тот, кто написал эти книги, большой бабник!
Каждый высказал свое крепкое слово.
На третий день приехали два больших грузовика и несколько человек из «Союза 8.8», которые оставили «пещеру Али-Бабы» пустой. Мы тоже возвратились в школу...
