– Отец бы не передал компанию Вам, если бы не был уверен в том, что Вы не справитесь, Никита Алексеевич. Все в Ваших руках. Лучше поздно, чем никогда, – докуривая, юрист закидал меня кучей крылатых фраз и похлопав по плечу, удалился, поспешив вернуться в конференцзал. После этого перекура я включился в работу на полную. Просрать этот контракт было бы огромной ошибкой на старте моей карьеры в руководящей должности. Потому и забывается тревога и разбегаются в стороны все кошки, что только что скреблись на душе. Мы их как водой с ведра окатили другой заботой и проблемой, а беспокойство отходит на второй план. Это не правда, что мужчины черствые и не способны проявлять эмоции. Меня только что разрывало на куски изнутри, но я абстрагировался. Не стал зацикливаться и грузить себя давящей и без того ситуацией. В этом и заключается отличие мужского и женского восприятия. Мы стараемся ретироваться, а баба продолжает себя накручивать, проигрывая ситуацию в своей голове снова и снова, нагнетая, накаляя обстановку, чтобы в итоге раздавить себя, превратив в размазню. Не хватает силы воли, чтобы собрать боль в кулак, и уничтожить ее прежде, чем это сделает она. Я не забыл про свою вину, нет. Она коростой сидит у меня под ребрами слева, прогрызая путь к сердцу, чтобы заживо меня дожевать. Но и свою крысу я вытравил. Когда все же смог дозвониться к жене.
Мы не говорили с того самого момента, как она ушла. А уже вечер понедельника. Я успешно закончил сделку и попивал виски, празднуя победу, в своем отельном номере.
– Да, – услышал я ее голос в трубке. Обычно она говорит: «Алло». А сейчас, в этом ее холодном «да», я слышу презрение, обиду на меня. Все на хрен переворачивается во мне с ног на голову. Самому становится больно. Снова растерял все слова, что собирался ей сказать.
– Рит…
– Что?
– Я идиот.
– Я знаю.
– Прости меня…
– Уже простила, – я не понимал, за что она мне подарена судьбой? Как она терпит все мои выходки на протяжении всех тех лет, что мы с ней вместе. Как справляется со всем, что я вываливаю на нее? Как может прощать так легко. Как еще не выгнала из дому, бросая в след мои вещи, не захлопнула перед носом дверь, возвышая между нами, нерушимую стену? Это не женская слабость, нет. Умение прощать – свойство сильных. Слабые – не прощают. Я тяжело выдыхаю ей в трубку, но с облегчением. Оба молчим, а я чувствую, что к горлу подступает ком. Мужики тоже раскисают. Просто вовремя бьют по тормозам, а то занесет.
– Как прошло на конференции? – вдруг голос жены нарушает повисшее молчание.
– Да чуть не провалил все. Места себе не находил. Все думал о том, что сделал. О тебе, – но Рита меня прерывает. Говорит, чтобы не искал оправданий. Что не нужно ничего говорить. Чтобы лишь подумал еще раз и сделал вывод. И впредь сначала включал голову, а не головку. Да, Она именно так и сказала. Рита была девочкой романтичной, но слово у нее было жесткое. На самом деле, ее речь была идеально чиста в обществе, ее интонация, идеальная формулировка мыслей, умение лавировать в потоке провокационных вопросов. Измайлова была бы отличным дипломатом, писала бы кричащие речи политикам и вела бы беспроигрышные переговоры. Но когда она была в обстановке обыденной, домашней и непринужденный, ее мат мог не просто ошарашить, а снести с ног и проехаться по тебе катком.
Не мог понять я только одного. Наверняка потому, что причина снова крылась в заложенной в женскую головку логику. Рита злилась, что у нас не складывается диалога, что я не могу поговорить с ней, что я не нахожу объяснений своим поступкам. А сейчас, когда я нашел в себе силы изложить все и настроился морально на серьезный разговор, жена говорит не продолжать, а лишь поздравляет меня с успешным подписанием контракта. Б*яяяяяять! Затягивается в моей голове, и я тяжело вздыхаю. Чего же Вы хотите, женщины? Сами то знаете или у Вас есть особая считалка, определяющая то или иное желание на данную минуту?
***
После возвращения с Мюнхена, я на какое-то время отказался от встреч с друзьями. Нет, мы виделись, но в компании наших жен. Наступил период заглаживания своей вины. Все мы в чем-то да провинились перед своими женщинами. Потому, тактика семейных вылазок и поведения а-ля «Шелковый муж» работала безотказно. Даже когда мне устраивали дома пытки, заставляя смотреть страдальческие мелодрамы, я держался. Я засыпал на средине фильма, а Ритка меня будила, заставляя смотреть дальше, а после задавала вопросы по фильму. Ну бред сивой кобылы, честное слово.
Но когда в очередные выходные мы собирались встретиться с друзьями, накатывала волна облегчения. Хоть и встречаемся семьями, но как обычно, мужчины одной компанией, женщины другой.
