Когда мы утром садились завтракать, его приветствовали по-японски: О-хаё годзаимас, «Доброе утро» — и подавали кофе, гренки и фрукты. Он, в свою очередь, тоже учтиво произносил: О-хаё годзаимас — и на самом деле все больше начинал схватывать японский. За все он благодарил словами арига-то годзаимас — «большое спасибо».
Вначале я считала, что ему под семьдесят, но в действительности ему было лишь шестьдесят три года. Он стал лучше выглядеть, утратил прежний дряхлый вид.
Когда женилась одна знакомая венгерская пара, мистер Бланш и Нахо были свидетелями со стороны жениха, а мы с Робертом — со стороны невесты. Затем те пригласили нас на свадьбу. Кроме того, я старалась по возможности чаще брать его на званые вечера к своим знакомым, где он попадал в окружение молодежи. Случалось, что его разом осаждали девушки, начиная подтрунивать над его японским. Он тоже шутил с девушками, так что скучать ему было некогда.
Прошло полгода. Угрюмость сошла с лица мистера Бланша; он стал лучше выглядеть, словно помолодев лет на десять.
Однажды он захотел поговорить со мной с глазу на глаз.
— Я очень любил свою жену, но уход за ней последние двадцать лет подорвал мои силы. Я даже думал, что умру прежде нее. Так было тяжело смотреть на ее мучения. Физически я был крайне измотан. Часто думалось, что не доживу до следующего дня. И со смертью жены, несмотря на все горе, мне стало легче.
Теперь у меня есть время поразмыслить. Почти все последние двадцать лет я провел, ухаживая за своей женой. Теперь пришел мой черед. Мне хочется, чтобы то немногое отпущенное мне время обо мне кто-то заботился. Вот о чем я часто думаю последнее время. Мне очень хотелось бы жениться на какой-нибудь японке, — вот что, к моему большому удивлению, обстоятельно поведал господин Бланш. — У меня одна просьба. Это не должна быть японка из тех, что нас здесь часто посещают.
К нам часто заглядывали девушки, которые родились в семьях, живших уже во втором или третьем поколении в Америке. Хотя они внешне выглядели как настоящие японки, но говорили только по-английски. Собственно говоря, я полагала, что здесь как раз подошла бы рожденная в Америке девушка, поскольку тогда у обоих не было бы трудностей с языком.
— Хотелось бы выразить еще одно пожелание — было бы чудесно, если бы она, подобно вам, имела образование гейши.
— Зачем? — спросила я.
— Она должна по глазам угадывать мое желание, еще до того, как я его выскажу, и к тому же уметь грациозно двигаться. Во всяком случае, я с удовольствием женился бы на гейше. Но не на столь молодой особе, как вы. Здесь подошла бы женщина от сорока пяти до пятидесяти пяти лет. Я хочу, чтобы вы нашли мне гейшу постарше.
Даже теперь я лукавлю, сбавляя двадцать лет, и выдаю себя в Америке за пятидесятитрехлетнюю женщину. Тогда же все думали, что мне около тридцати.
Он хотел иметь жену сорока пяти — пятидесяти пяти лет, и это означало, что мне как свахе придется действовать несколько иначе, чем прежде. Поскольку самому жениху было уже шестьдесят три и он желал заполучить в жены гейшу постарше, дело принимало иной оборот, чем в случае с прежними сватовствами, когда я, для того чтобы свести молодые пары, посылала их со снедью на пикник в зоологический сад.
Весьма щекотливое дело — устраивать чье-либо счастье, так что нужно было все обдумать. Кого бы следовало брать здесь в расчет? Я провела мысленный смотр моих более взрослых наперсниц, которым было под пятьдесят.
Одна много пила… Другая выглядела недостаточно привлекательно. Опять же, еще одна хоть и красива, но немного ветрена, и ей было бы трудно вести жизнь степенной супруги.
После длительных раздумий я вдруг вспомнила об одной кандидатуре. Это была Тосиэ, лучшая исполнительница утадзава из Симбаси. Она в Японии жила напротив нас и совершенно не походила на женщину, чьим ремеслом было занятие гейши. Это была спокойная, отзывчивая женщина.
Мать и бабушка всегда хвалили Тосиэ как очень порядочную даму с весьма изысканной речью. У нее был чудный голос, а ее сольные выступления были неподражаемы, когда она во время танцев адзума своим чувственным, полнозвучным голосом пела утадзава.
Я была почти уверена, что это лучший выбор, но мы с ней давно не виделись, и я не знала, что за жизнь она ведет. Мне было лишь известно, что ее многолетний покровитель умер, когда я отправлялась в Америку.
Я написала ей очень вкрадчивое письмо:
«Прости, если это письмо тебя как-то оскорбит.
Один знакомый мне американский профессор ботаники хочет непременно взять в жены симбаси-гейшу, которая уже немолода, то есть которой под пятьдесят.
Я полагаю, что ты наилучшая кандидатура, но это сугубо мое мнение, которое я составила сама, не спрашивая тебя и не ведая о тебе уже долгое время. Поскольку я одна не могу здесь решать, пожалуйста, прочти это письмо и порекомендуй мне, если это тебя не заинтересует, подругу, которая была бы ровесница тебе и к тому же из Симбаси. И прошу, не сердись на меня за то, что посмела обратиться к тебе с подобным предложением».