– Нина, никто мне ничего не говорил. Ты не плачь, тебе нервничать нельзя.
Нинка громко высморкалась в так и не повешенное сушиться полотенце.
– С Николаем поговори сегодня же. Он простит тебе и Витьку, и все остальное. И ты его прости. И завтра никуда не ходи, не бери грех на душу. – Семён сам удивлялся тому, как уверенно звучал его голос. Ему даже показалось, что и голос-то был не его.
Нинка от удивления перестала плакать. Она смотрела на Семёна во все глаза.
– Нина, я, правда, ни с кем не говорил. Можешь не переживать, это останется между нами.
Поднимаясь со скамейки, Семён добавил: «Иди домой, у тебя борщ на плите давно закипел. Переваришь».
Когда калитка за Семёном закрылась, Нинка еще с минуту в оцепенении сидела на скамейке. Потом побежала в дом. На кухне она выглянула в окно и смотрела до тех пор, пока Семён с согнутой в локте рукой не скрылся из вида.
Нинка молча перекрестилась и выключила плиту, на которой булькал давно сварившийся борщ.
Когда на следующее утро Семён вышел на крыльцо, он увидел на ступеньке трехлитровую банку свежего молока, а под ней лежала записка:
«Спасибо тебе, Семён! С Николаем поговорили. Все хорошо. Я про тебя тоже никому не скажу. С благодарностью, Нина».
– Как же, не скажет она, – посмеивался Арсений, когда Семён сидел на кухне, попивая парное молоко.
– А чего рассказывать-то, – сказал Семён, отхлебнув из кружки. – Больно ей самой охота про свою историю трепаться. Про такое вообще-то не говорят всем подряд.
– А то ты женщин не знаешь, – усмехнулся его наивности Арсений.
– Спорить не буду, уж ты-то знаешь побольше моего, – хмыкнул в ответ Семён.
– Ну, наконец-то, доходить начало.
– А если серьезно?
– А я и так серьезно. Готовься встречать гостей.
– Кого еще нелегкая сюда принесет? Не хочу я никого видеть!
– Кого тебе видеть и с кем говорить не надо, я тебе скажу, можешь на меня положиться.
– А этих, как ты говоришь «гостей», прямо надо что ли?
– Очень. Не из праздного любопытства придут. А за помощью.
– Кто придет-то хоть? И с чем?
– Томку, Нинкину сестру сводную знаешь?
– Поживешь десять лет в этой деревне, тоже всех знать будешь. Можно сразу к делу?
Семёну хотелось поскорее покончить с предстоящим благим делом и погрузиться в свои скорбные мысли. В конце концов, имеет он право побыть одному и погоревать о своей потере?
– Успеешь еще погоревать, – ответил на его мысль Арсений. – А сейчас действовать надо.
– А ты всегда мои мысли без спроса читать будешь? – начинал сердиться Семён.
– А мне твоего разрешения и не требуется, – ухмыльнулся Арсений. – Ну, так вот, про Томку. Мучается она, неделю по ночам не спит. Дед ее покойный к ней приходит.
– Ну и что мы тут сделаем? На это церковь есть. Пусть вон свечки ставит, молитву читает за упокой.
– Церковь – дело хорошее, но не все так просто, Семён. Так просто он не успокоится. Сильно душа его встревожена, оттого и ходит к Томке каждую ночь. Достучаться только до нее не может никак.
– Что сделать-то надо?
– Надо передать ей, что он хочет, и чтобы сделала, как он велит. Если послушает, дед сразу и успокоится.
– И что ему от нее надо?
– Он не хочет, чтобы она продавала дом.
– Ему-то что?
– А то, что это его дом и его земля. На ней и родители его когда-то жили.
– Подумаешь, фамильное поместье… А Томке еще жить. Она молодая, вон замуж недавно вышла. Вроде неплохой парень, городской. А молодым расширяться надо, продадут дом, себе в городе что-нибудь купят. Томка-то давно из деревни уехать мечтает.
– Этого неплохого как раз в шею гнать надо. Он и на Томке-то женился, потому что на дом ее позарился. Запудрил голову девке. А сам, как деньги получит, так и исчезнет с ними. И останется Томка без дома и без денег.
– Нет, ну как же, дом-то Томкин, в наследство от деда ей достался, еще до замужества.
– Ясно, что Томкин. Вот она добровольно его продать и собирается. Договор заключит с покупателями, все по уму. А этот мерзавец деньги себе заберет. Ни в одном суде Томка не докажет потом, что ее обманули.
– Ну, на муженька-то сможет потом заявление накатать, мол, присвоил деньги общие, все дела. Неужели так и оставят это?
– Оставят – не оставят, только сколько времени утечет, а где Томка жить-то будет? Ее ж новые хозяева сразу на улицу выставят. А самое страшное в этой истории знаешь, что?
– Что? – все больше не по себе становилось Семёну.
– А то, на что он деньги собирается пустить. Собирается купить большую партию всяких порошков, уехать в соседнюю область и там продавать. У него уже и с продавцом договорено в городе, и покупатели есть.
– Каких порошков? – не понял Семён, – стиральных что ли?
– Ну, ты что такой наивный! Наркобизнесом он заниматься хочет. И сам уже давненько дурью этой балуется. А Томка от любви своей вообще ничего не замечает.
– И что будет, если я Томке все это расскажу? Разве она мне поверит?
