– Когда я в последний раз виделся с Алей, – говорил, заканчивая, Андрей, – она четко сказала мне: «Я не считаю нужным поддерживать отношения с вами…» Понимаете? Алевтина – взрослый человек, и она говорила эти слова осознанно. А я, осознанно желая Алю хоть как-то поддержать и не дать ей совсем упасть в ваших глазах, не рассказал вам, дети, с самого начала все как есть… Я не смог тогда повторить вам эту фразу моей дочери. И прошу у вас за это прощения. Я должен был рассказать вам сразу всю правду. Конечно, вам было бы тяжелей от этого, но зато сейчас не было бы так плохо… Простите.
– И ты меня, папа, прости, – прошептала Маша, – и ты, мама, тоже… Я ведь не знала, что она так сказала… Что не хочет общаться… Мама! Что с ней? – растерянно смотрела на меня моя маленькая девочка. Мне так хотелось закрыть Машу от этой боли, от этой взрослой жестокой жизни, но разум взял верх, понимая, что этот урок «нелюбви» моя дочь усвоит на всю оставшуюся жизнь.
– Машуль, я хочу дать прочитать тебе одно письмо… Наверное, мне надо было тоже, как и папе, рассказать вам все как есть с самого начала… Но мы надеялись, что у Али просто временное помутнение рассудка, что все скоро встанет на свои места и мы забудем про эту историю, как про страшный сон… – И я протянула Маше компьютер с текстом моего письма Але, которое я писала ей в мае, когда собирала младшую дочь в «Артек».
Маша читала долго. Я видела, что она вчитывается в каждое слово. Когда прочла все, подняла глаза на меня, потом на отца. И стала читать снова.
– Папа!.. Мама!.. Простите меня. Я не знала, что вы… Что она… – и снова заплакала наша девочка. – Если бы я такое письмо получила, я бы побежала к тебе, папочка, босиком по битому стеклу…
Вечером этого же дня я позвонила Машиной учительнице. Господь всегда окружает нашу семью хорошими людьми, и Татьяна Викторовна не была исключением. С ней я могла говорить на любые темы о Маше. Я рассказала вкратце все, что произошло с дочкой за последние два дня, и мы вместе решили, что если температура больше не поднимется и никакие другие симптомы болезни не проявятся, то Маша придет в школу. Татьяна Викторовна пообещала «пошептаться» с Машей, а я в течение дня должна была подъехать к школьному психологу. Этому человеку я тоже всегда доверяла и не раз с ним советовалась.
Так и сделали. Но когда я встретилась с Ольгой Владимировной, стало ясно, что помощь нужна прежде всего мне… Я совершенно не могла говорить… Сразу расплакалась.
– Понимаете, Ольга Владимировна, – говорила я, вытирая слезы, – с нами наш ребенок не общается, мы бьемся, но не можем понять, что произошло. Дети скучают… Машка тоскует аж до температуры какой-то непонятной… В общем, плохо дома у нас, и я никак не могу собрать все в кучу… Муж подавлен… У нас все из рук валится… Я никак, никак не могу понять, где моя ошибка, что я сделала не так… Что я делала все эти годы не так?
– Подождите, присядьте, выпейте воды, – пыталась успокоить меня учительница. – Какой ребенок не общается? Я что-то никак не пойму… Машу вижу каждый день, Егор, уверена, тоже с вами, Ивану еще рано не общаться, – пыталась растормошить меня она.
– Я об Але говорю… О дочери мужа…
– А-а, эта та девочка, которая на родительские собрания иногда приходит?
– Да-да, о ней…
– Ну какой же она ребенок, ей сколько?
– Вот двадцать пять исполнилось…
– Так она уже взрослый и самостоятельный человек… А вы о ней говорите как о Машиной сверстнице.
– Разве для родителей возраст детей имеет значение? Она всегда для меня останется ребенком…
– Знаете что, давайте-ка я дам вам телефон очень грамотного специалиста, вы сходите к нему и пообщаетесь?
– А Маша?
– За Машу не волнуйтесь, мы с Татьяной Викторовной все решим.
– Спасибо большое. – я пыталась взять себя в руки и перестать плакать, но у меня совершенно ничего не получалось, и было очень неловко перед чужим для меня человеком, тем более учителем дочери. – Спасибо.
– Пожалуйста, успокойтесь, это наша работа. Так вы пойдете?
– Это психоаналитик?
– Нет… Вам нужна помощь врача. Я много лет вижу вас, наблюдаю за вами… Вы сильная и очень мудрая женщина, вы мега мама, но сейчас вам нужна помощь…
– Вы хотите сказать, что мне пора к психиатру? – усмехнулась я.
– Нет… Не к психиатру, к психотерапевту… Вам нужно и медикаментозное лечение, и с вами поговорить надо…
– Мне нужен ответ на один вопрос: где моя ошибка?
– Дорогая моя, – приобнимая меня за плечи, сказала Ольга Владимировна, – для начала ваша ошибка в том, что вы ищете свою ошибку… Давайте сходите все-таки ко врачу.
– Давайте…
– Только обещайте, что вы сделаете это. Чтобы не получилось так, что вы возьмете у меня телефон и не пойдете. У вас трое маленьких детей, им нужна мама в хорошем настроении, здоровая, бодрая. Мы договорились?
– Да… Я обещаю.
– А за Машу не волнуйтесь, – протягивая мне телефон психотерапевта, сказала Машина учительница.
– Спасибо…
Я вышла из школы на улицу. Шел осенний холодный дождь. И небо серое, и листьев уже почти не осталось, и вообще…
Мне было очень плохо. Очень. И я не знала, что должно произойти, чтобы мне стало хорошо…
