— Ничего подобного. Я постараюсь хорошо выглядеть; вы окажетесь последней особой на этом свете, с кем я буду говорить, и эта последняя особа увидит меня нарядной; в таком же виде я прибуду в царство мертвых, и Плутон не поморщится при моем появлении.
Как я ни старалась уговорить ее, маркиза все же настояла на своем; нам подали ужин в маленьком роскошном кабинете, полном дорогостоящих безделушек, ужин, достойный самых прославленных гурманов. Госпожа де При, в самом деле, была красивой и нарядной; она нарумянилась, не слишком густо, а ровно настолько, чтобы создать видимость естественного цвета; ее вид навеял мне воспоминание о прекрасном былом.
Маркиза едва прикасалась к еде, однако выпила несколько рюмок испанского вина, которое ей очень нравилось; она блистала остроумием и живостью, а затем ей вдруг стало плохо.
Мы со служанками привели больную в чувство и стали за ней ухаживать. Я решила уложить ее в постель.
— Не надо, — сказала она, — я еще не кончила ужинать и хочу снова сесть за стол.
Госпожа де При нас совсем не слушала; пришлось ей уступить. Она вернулась к прерванной беседе и стала говорить о себе так, словно ее уже не было на свете, а также давать мне поручения, высказывать пожелания и просить передать какие-то глупости тем, кого она любила, или просто знакомым.
— Мне приписывали много любовников, моя королева; признаюсь, что у меня было их несколько, и я не жалею ни о ком — они не стоили того, чтобы их любили. Поручаю вам встретиться с господином герцогом; я уверена, что он быстро утешится. Он был рад от меня отделаться. Мне удавалось когда-то управлять им не благодаря моему уму или его любви, а лишь потому, что он боялся своей досточтимой матери-герцогини. Если бы меня там не было, она заняла бы мое место; требовалось проявить волю, чтобы от нее избавиться; герцог не был на такое способен. Я была лишь средством защиты, вот и все.
В час ночи маркиза предложила мне уйти:
— Я устала, мне надо поспать. Я хорошо себя чувствую.
— Правда?
— Ручаюсь, можете мне верить. Спокойной ночи, милая королева! Давайте поцелуемся.
— До завтра.
— Да, до завтра, до завтра… Вас проводят в ваши покои.
Я нежно поцеловала маркизу. Мне уже не суждено было увидеть ее живой.
Ночь прошла как обычно, и, когда я проснулась, одна из горничных с глубокой печалью передала мне записку, в которой было всего несколько слов:
— Как! — вскричала я. — Госпожа де При…
— Увы, сударыня, она скончалась около четырех часов утра.
— Вы меня даже не позвали!
— Госпожа строго-настрого это запретила. Приехал господин председатель Эно.
— Попросите его зайти ко мне, нам необходимо встретиться.
Я немного принарядилась, поскольку в то время председатель уже начал за мной ухаживать. Он пришел, и мы поплакали. Это было еще не все, следовало оповестить родных, хотя посмертные заботы нас не касались. Председатель взялся написать письма и отдать самые необходимые распоряжения; я же заявила, что уеду в тот же день, как только попрощаюсь со своей бедной подругой. За мной должен был приехать г-н де Мёз, и мне хотелось избавить его от этого зрелища.
И я в самом деле уехала. Председатель проводил меня до кареты, рассыпаясь передо мной в любезностях. Он был уже в годах, но при этом очень умен.
Смерть г-жи де При не произвела в Париже никакого впечатления; я известила о ее кончине наших друзей, тех, кто, когда маркиза была в милости, больше всех перед ней заискивал; мне отвечали мимоходом, между дежурными фразами об Опере или последним анекдотом:
— Бедная маркиза! Право, она умерла такой молодой!
И тут же переводили разговор на другую тему.
Одна лишь г-жа де Парабер была в немалой степени потрясена случившимся. В ту пору она была опечалена и раздосадована. Любовник маркизы, первый конюший (г-н де Беринген), ее бросил. Она уже собиралась взять в любовники д’Аленкура, которого г-жа де При некогда оставила ради господина регента.
— Ах! — вздыхала маркиза. — Этот д’Аленкур принесет мне несчастье! Он хоронит уже третью любовницу за полгода. Впрочем, мое влияние, возможно, пересилит; вы же помните, что я куда больше, чем он, несу с собой несчастий.
Тем не менее это ее сильно тревожило.
Как известно, г-н де Мёз был веселый человек; он очень сильно занемог, но страстное желание шутить не покидало его даже во время болезни. Маркизу посоветовали встретиться с неким Изе с медицинского факультета, важным и чопорным человеком, пугливым и спесивым одновременно. Он походил сразу на Сганареля и на Пургона. Господин де Мёз не переставал посмеиваться над медиком и твердил нам о нем больше двух недель подряд, словно тот был персонажем комедии.
Тогда же с Изе приключилось неприятное происшествие, которое наделало много шума и разгадку которого я узнала гораздо позже. Король и кардинал проявляли к нему интерес, Париж бурлил и ни о чем другом не говорил, ну а я надрывала горло, теряясь в догадках.
А произошло вот что.
