— Я!.. Я нисколько его не люблю, уверяю вас, ну нисколько!
— Ах! Вы возвращаете меня к жизни!
— Как это?
— Без сомнения, он просил вас хранить это в тайне только потому, что бросил меня ради вас.
— Ах! Вот изверг! Я очень рада, что не послушалась его. Нет, нет, я люблю вовсе не его; я позволяла ему говорить лишь для того, чтобы забыть о пагубной страсти, с которой мне приходится бороться.
— Почему? Разве вас не любят?
— Меня любят слишком сильно. Однако… меня нельзя любить.
— Вас, такую красивую, такую очаровательную!..
— Любезная госпожа д’Эпине, человек, которого я люблю и который любит меня, — это любовник моей матери! Теперь вы понимаете, почему я его отвергаю? Прошлым летом мы терпели адские муки, так как были вынуждены постоянно видеть друг друга, не поддаваться искушению и скрывать от матушки то, что оба чувствовали. Ах! Я не в силах передать вам эту пытку, вы и так меня понимаете. Теперь я обрела спасение и не желаю больше с ним встречаться, ибо не устояла бы.
Вы понимаете, что эти обоюдные признания сблизили двух женщин, а Франкей остался ни с чем; в отместку он пустился во все тяжкие, как это подобает светскому льву, и потворствовал г-ну д’Эпине в его развлечениях, вследствие чего мое мнение о нем изменилось в худшую сторону.
Некоторое время спустя г-жа д’Эпине познакомилась с человеком, которого ей было суждено любить всю оставшуюся жизнь, с тем, кто должен был заменить Франкея и исцелить ее от причиненных им страданий.
Все знают о ее связи с бароном Гриммом, которая длится до сих пор и, очевидно, будет продолжаться до конца их дней. Госпожа д’Эпине встретила этого человека у г-жи де Ла Поплиньер: Руссо и Франкей представили ей Гримма, попросив разрешения привезти его в ее дом; она поспешила согласиться, так как ей необычайно понравилось с ним беседовать. Руссо по-своему очень любил Гримма; он стал расхваливать барона, которого уже давно знал.
— Вот человек, которого вы можете принимать, — заявил он, — он не похож на окружающих вас кукол. Оставляя в стороне Дюкло, я не хотел бы знаться с такими пустоголовыми и ветреными людьми.
Гримм родился в Регенсбурге, в семье протестантского пастора; в ту пору он еще вовсе не был бароном; он приехал во Францию попытать счастья и вскоре привлек к себе внимание небольшой брошюрой о музыкальных спорах в «углу короля» и в «углу королевы». Эта брошюрка называлась «Маленький Пророк из Бёмишброда». Она имела бешеный успех, ее рвали из рук, и г-н Гримм тотчас же прославился.
— Как только этот богемец вздумал быть умнее нас? — произнес Вольтер.
Эта шутка стала для Гримма аттестатом. Отныне он считался умным человеком.
Гримм пользовался необычайным благоволением графа фон Фризена, одного из лучших людей своего времени.
Граф фон Фризен был молодой, любезный, благородный и богатый; пройдя у него выучку, Гримм узнал свет и уже никогда не забывал полученных уроков. Он настолько хорошо усвоил светские манеры, что все поневоле принимали всерьез его баронский титул и его внушительный вид, и никто уже не принимал его за сына пастора из Регенсбурга.
Гримм был некрасив, у него был кривой нос.
— Однако его нос всегда смотрит в нужную сторону, — отвечала г-жа д’Эпине, когда ей указывали на этот небольшой недостаток ее друга.
Чрезвычайно опрятный и чистоплотный барон вызывал у Руссо досаду; философ в изумлении задавался вопросом, чего хорошего можно ждать от человека, который по утрам два часа подряд чистит ногти щеточкой.
Граф фон Фризен умер и оставил Гримма без крова над головой, успев, однако, препоручить его господину герцогу Орлеанскому; тот исполнил волю покойного и дал молодому человеку работу. Затем Гримм уехал с господином маршалом д’Эстре в Вестфалию и стал одним из его двадцати восьми секретарей. Эта великолепная кампания оставила след в памяти тех, кто принимал в ней участие. Трудно представить себе вереницу экипажей этого штаба.
Над Гриммом часто насмехались и обвиняли его в том, что он притворяется в своих чувствах. О нем известен один анекдот, который рассказывали повсюду после кончины графа фон Фризена; несчастный якобы так убивался, что его увезли во дворец Кастри, дабы избавить от зрелища этой смерти. Каждый день он разыгрывал там в саду сцены со слезами, пока находился в поле зрения обитателей дома, но, когда его никто не мог видеть, живо прятал носовой платок в карман и, забывая о соседних домах, откуда за ним следили, доставал книгу, чтобы не терять время напрасно.
Гримм был безумно влюблен в мадемуазель Фель, которая отвергла его и жестоко над ним издевалась, что приводило его в ярость; он никогда этого не забывал.
