После выхода в свет «Савойского викария» Руссо был вынужден покинуть свой приют и укрылся в Швейцарии, где, слава Богу, он снова натворил достаточно глупостей и мерзостей, чтобы его оттуда выдворили. Затем Жан Жак отправился в Эльзас и в конце концов вернулся к нам в Париж. Господин принц де Конти принял его в Тампле; этот вельможа не опасался скандалов и хотел во что бы то ни стало прослыть покровителем литераторов. На этом приеме философом, облаченным в причудливый армянский наряд, завладел английский историк г-н Юм и увез Жан Жака в Англию. Руссо не задержался и в этой стране и отбыл оттуда по тем же самым причинам. Стоило видеть, как он разделался с г-ном Юмом за то, что тот неосмотрительно сделал ему добро! Именно тогда г-н Уолпол, возмущенный поступками этого человека, написал Жан Жаку Руссо знаменитое письмо от имени короля Прусского. Письмо это облетело весь свет и привело Жан Жака в бешенство, как и, если верить слухам, короля философов, который призывал их к себе всех одного за другим, по мере того как прежние ему наскучивали. Этот король был странным зверем, своего рода немного Жан Жаком; он никогда ничем не был доволен и отличался непомерной гордыней, вследствие чего ему было столь же трудно угодить. Вольтер проявлял к нему интерес: они не выносили друг друга с обоюдного согласия и манерничали друг перед другом.
Господин Уолпол спокойно вернулся в Англию, не обращая внимания на жалобы Жан Жака, который оставался тогда совсем один и был лишен всяких связей среди литераторов. История ссоры философа с бароном Гольбахом, последним другом, который у него оставался, довольно забавна. Мне рассказал ее сам барон Гольбах во время одного из своих редких визитов.
Однажды в доме барона давали обед; на нем присутствовали Дидро, Сен-Ламбер, Мармонтель и кто-то еще, а также некий священник, питавший страсть к стихосложению; он только что прочел собравшимся трагедию собственного сочинения. Перед этой замысловатой пьесой была произнесена речь о театральных композициях, которую крайне просто вкратце пересказать.
— Трагедию и комедию, — говорил кюре, — очень легко отличить друг от друга. В трагедии речь идет об убийстве; в комедии речь идет о женитьбе. Стало быть, остается узнать, состоится ли свадьба в комедии и произойдет ли убийство в трагедии. Поженятся или не поженятся? Убьют или не убьют? Кто-то женится, кого-то убьют — вот вам и первый акт; никто не женится, никого не убьют — вот и второй акт. Затем случается новое происшествие, новый способ убийства или женитьбы — вот вам и третий акт; возникает препятствие, мешающее жениться или убить — вот и четвертый акт. Пора завершать дело, и в пятом акте кто-то женится и кого-то убивают, так как все когда-то кончается.
Нетрудно понять, как отнеслись к подобным рассуждениям в таком собрании: беднягу подняли на смех и принялись над ним издеваться. Только Жан Жак молчал и сидел тихо, не говоря ни слова и не смеясь. И вот внезапно он вскакивает и бежит к простаку, вырывает у него тетрадь и кричит с неописуемой яростью:
— Все, что вы говорите, лишено здравого смысла; ваша трагедия — дрянь! Все здесь над вами смеются. Возвращайтесь к своей пастве, в свой приход — это самое лучшее, что вы можете сделать.
И тут кюре тоже выходит из себя; оба осыпают друг друга градом ругательств, и, несомненно, дело дошло бы до драки, если бы их не разняли.
Руссо удалился, негодуя больше осмеянного автора, и с тех пор неизменно отказывался встречаться с кем-либо из своих бывших друзей, как они ни старались его задобрить. Он винил их во всех своих бедах, в которых мог винить лишь себя одного, и расправлялся с ними в своих сочинениях посредством клеветы и колкостей; это было очень неразумно для противоборства с врагом: ему следовало просто-напросто сказать правду, и таким образом он бы скорее их изобличил. На самом деле, друзья могли бы отплатить Жан Жаку той же монетой, и все они стоили друг друга.
В конце концов этот человек, изгнанный отовсюду или добровольно обрекший себя на изгнание, нашел пристанище в Эрменонвиле, у одного из своих ревностных почитателей — г-на де Жирардена. Там для Руссо заранее приготовили домик, а на Тополином острове, где Жан Жака похоронили согласно его желанию, воздвигли памятник в честь этой бесцветной Юлии из «Новой Элоизы», самой скучной из героинь, когда-либо порожденных человеческой фантазией, не считая Клариссы, конечно.
Философ поселился в этом прекрасном месте вместе со своей Терезой, уже ставшей г-жой Руссо; он женился на ней, уступая увещеваниям своих знатных друзей. Они оказали ему странную услугу: гениальный человек унизился до кухарки!
Вьяр говорит мне, что теперь эта особа вторым браком выходит замуж за какого-то садовника. С Богом! Достойный конец венчает дело.
