Меня оставили одну; я спала как убитая, не думая о том, что нахожусь в храме, притом в храме кумира нашего времени! На следующий день я проснулась поздно; г-н дю Шатле попросил засвидетельствовать мне свое почтение и извинить его за то, что он не пришел сам: его мучила подагра. Я ответила, что навещу больного, когда спущусь вниз; мне передали, что он этого не допустит, и мы встретимся за чашкой кофе, который подают в одиннадцать часов в парадном зале.
Какой странный муж и какую странную роль он играл!..
Госпожа дю Шатле явилась наверх в ситцевом платье и переднике из черной тафты; ее темные волосы были приподняты на затылке и падали вниз отдельными прядями, как у маленьких детей. Вольтер следовал за ней, напудренный и чопорный, словно он находился в Париже или в Со. Поэт тотчас же завел со мной речь о д’Аржантале и двух детях Лекуврёр, опекуном которых тот согласился стать. Он спросил, видела ли я их и что говорят об этих ангелочках Пон-де-Вель и другие наши друзья.
По правде говоря, я ничего об этом не знала; о них давно не было слышно, но Вольтер помнил обо всем, даже о том, что все уже забыли.
Он учтиво подал мне руку и повел в парадный зал; г-жа дю Шатле шествовала впереди.
— Устраивает ли вас наш распорядок дня, сударыня? — спросила она. — От одиннадцати до полудня мы пьем кофе со сладостями. Мы не обедаем, но ужинаем в восемь часов, а иногда и позже. Если в промежутках между трапезами у вас возникнет потребность в чем-либо, то вам всегда подадут угощение, но мы, люди работающие, ничего не едим, это мешает мыслить.
Я всегда предпочитала ужин другим трапезам, и поэтому согласилась с их распорядком.
В нашем обществе оказалась также толстая кузина Вольтера г-жа де Шанбонен. Она проводила в Сире почти все время — ее домик был расположен по соседству. Эта женщина была очень бедной, и Вольтер в свое время решил женить ее сына на г-же Миньо, но та предпочла г-на Дени с его нелепым именем. Как известно, он был начальником интендантской службы Шампанского полка.
Вольтер жил в боковом строении, являвшемся частью дома и имевшем общий с ним вход.
Первой в его покоях была квадратная, довольно простая комнатка; она служила передней и вела в спальню, стены которой, альков и все прочее были обтянуты темно-красным бархатом с золотой бахромой — по крайней мере, зимой. Летом драпировку заменяли китайской тафтой с вышитыми фигурами. Лепные украшения, зеркала, столы привлекали гораздо больше внимания, чем обои; на все это можно было смотреть целый день.
Невозможно описать, сколько там было фарфоровой посуды, китайских безделушек, изумительных лаковых изделий, стенных часов с фигурками уродцев, и прочих замысловатых изделий подобного рода. На одном из столов стояла шкатулка, полная великолепного столового серебра; рядом с ней — ларчик для колец, в котором, как у какой-нибудь щеголихи, лежали дюжина, а то и пятнадцать перстней с бриллиантами и гравированными камнями.
К спальне Вольтера прилегала галерея длиной около сорока футов, по одну сторону которой тянулись окна, разделенные консолями или пьедесталами под индийским лаком, на которых стояли скульптуры Венеры Фарнезской и Геракла; напротив стояли два больших застекленных шкафа: один с книгами, другой с физическими инструментами; между ними виднелось нечто вроде очень легкой печи, которая была спрятана под основанием статуи Амура со знаменитой надписью:
Галерея была обшита деревом и покрыта бледно-желтым лаком; стенки панелей и перегородок были оклеены индийскими бумажными обоями, как и в комнате; я любовалась бесчисленными фарфоровыми изделиями, ширмами, гротескными статуэтками, а также дверью, выходившей в сад и сделанной в виде грота с раковинами. Что касается стульев, то они были отвратительными, и это нисколько меня не удивило: Вольтеру было все равно, на чем сидеть — на скамье или в кресле с подушками.
Что до покоев г-жи дю Шатле — расскажу и о них, чтобы сразу покончить со всеми описаниями, — то они были намного более красивыми и ухоженными, чем покои Вольтера. Спальня была обшита деревом и покрыта бледно-желтым лаком, а также украшена светло-синей тесьмой. Альков был обрамлен восхитительными индийскими бумажными обоями. Кровать, все предметы обстановки, вплоть до домика собачки, были отделаны голубым муаром, а деревянные части кресел, угловые шкафы — словом, все предметы мебели — были покрыты желтым лаком, как и лепные украшения.
Застекленная дверь вела в библиотеку — подлинную сокровищницу! Чего там только не было: зеркала, картины Паоло Веронезе и многое другое.
